Александр Можаев

Храм Христа Спасителя вновь одет строительными лесами. Спустя 10 лет скульптор Церетели продолжает украшать его фасады бронзовыми отливками (сайт «Свободная пресса» поместил эту новость под феерическим заголовком «Церетели отлил на храм»). Между тем, известно, что храм Христа построен и воссоздан по проекту Константина Тона, который бы подобной инновации, мягко говоря, удивился. Однако известно и то, что скульптор Церетели неугомонен и если взялся улучшать чужую работу, то не скоро остановится.

Впрочем, придворный отливатель своё дело хорошо знает: модернизация всего, в том числе и родной истории – тема, что называется, приоритетная.

Подневольный участник творческого тандема Тон-Церетели – тоже, кстати, придворный мастер – полтора века назад создал произведение не только очень большое и очень богатое, но и вполне себе краеугольное. Про архитектурное качество храма существуют разные мнения, но нельзя отрицать очевидного: это событие. Как Битлз в музыке 20 века – нравится ли, нет, а кругом не объехать. Историк Владимир Махнач писал: «Мы не можем забывать, что говорим о зодчем, открывшем архитектурную эпоху. Ни одна эпоха ни начиналась с шедевра». Не шедевр, но манифест большого русского стиля – поди мало!

Второе – это важнейшая градостроительная роль храма, его имперский пафос и необъятное самоварное золото. И третье, самое главное – его святыня. Само собой, народный памятник победе 1812 года. Но это – при жизни, после разрушения его образ и смысл стали гораздо больше. Терновый венец, котлован, пустота, память. Суть воссоздания была именно в этом: не просто поставить церковь на поруганном святом месте, а воссоздать тот самый храм, ставший символом жертвы и покаяния.

Вот с такими примерно мыслями приступали к делу без малого 20 лет назад, когда речь шла о строгом воссоздании, когда изучались материалы, собирались старые фотографии – всё как положено. Московские власти одобрили научный проект, представленный архитектором-реставратором Алексеем Денисовым, но через несколько лет мысли стали аккуратно скругляться. Когда затея набрала обороты и стала главной стройкой города, на сцене появился всеми любимый скульптор Церетели. Никто бы не посмел заподозрить столь достойного мэтра в корысти, в желании примазаться к освоению грандиознейшей сметы своего времени. Просто Церетели, как всем известно, очень любит дарить миру собственное искусство, делать мир прекраснее, спасать его красотою и так далее.

Некоторые больно образованные подсказывают нам, что в данном проекте нет простора для творчества именитого скульптора – Тон, Клодт и Суриков всё уже придумали до него, не разгуляешься. Ладно-ладно, не нервничайте, договорились делать как было – значит как было, работаем по фотографиям. Только пусть этим всё-таки займётся Зураб Константинович, ведь это так логично – доверить главную стройку века главному гению эпохи, Праксителю наших дней! Где Пракситель был раньше, пока мелкие сошки проект разрабатывали – дык дарил же городу свои великие творения, вы разве не знаете? В народе даже песню сложили: это памятник Петру, он пугает детвору – завидуют, черти! Значит решено, доверим работу величайшему монументалисту, уж он не подведёт. Одна загвоздка – Зураб Константинович не работает в камне. Ну и что же, бронза это тоже красиво и монументально, разве нет? Пусть в строящемся Храме останется доля и нашего творческого участия, пускай мастера новой эпохи внесут свою душевную лепту, подхватят, понимаешь, эстафету поколений! Материалы у нас другие, современные, да, и каркас монолитный, и лифт, и парковка – лаптём что ли щи хлебать в 21 веке. Да был бы у Тона монолит – конечно он строил бы в монолите, была бы у Клодта бронза – что вы думаете! А уж кабы были у императора Александра Церетели с Посохиным…

Противостояние замыслов Тона и Церетели – момент принципиальный не только с этической, но и с эстетической, и даже с метафизической точки зрения. Нравится вам это строение или нет – согласитесь, что вещь цельная. Собственно, это и есть основа её художественного облика – навеянная владимиро-суздальским зодчеством белокаменная твердыня, словно вырезанная из единой скалы скульптура, вырастающая из простора каменной площади, поднимающаяся над каскадами каменных лестниц. Вместо лестниц мы теперь имеем громоздкий, но вместительный стилобат под воссозданным храмом, прорастающий выразительными объёмами венткамер. Вместо мраморной глади стен – бронзовый фриз Церетели. Позже прибавилась ещё одна деталь: неприметная открытая галерея, проходящая по кровле четверика храма, обзавелась золоченым навесом, горизонталь которого зрительно отделяет главу храма от тела. Поначалу говорили, что это необходимо для удобства высоких гостей, любующихся панорамой столицы в мало ли какую погоду. Сейчас на ограде висит очевидный транспарант: экскурсионное бюро храма приглашает москвичей и гостей столицы на смотровую площадку. Касса гостеприимно открыта и в дождь, и в ветер.

После внедрения в проект скульптора-монументалиста архитектор Денисов добровольно вышел из дела, из-за невозможности работать по заранее установленным правилам и в соответствии с профессиональной этикой реставратора. Чтобы читателю понятней была природа этого противоречия, приводим схемы, выполненные в ту пору бригадой Алексея Михайловича. Мрамор рельефно, вполне владимиро-суздальски выделяется на глади стен, гипс бледен, бронза разрывает единую плоскость фасада. Ну а золото – тут и сказать нечего, рассматривал Юрий Михайлович и такую версию. То есть, остаётся утешиться тем, что могло быть ещё хуже.

Круглые медальоны в закомарах храма на схеме показаны мраморными – скульпторы уже успели изготовить некоторые из них, но после внедрения в проект Зураба Церетели, было принято решение поменять камень на отливки… из сверхпрочного пластика. Как теперь выясняется – временные. 

И последний, самый, пожалуй, выразительный аспект. Фрагменты барельефов Клодта – наиболее хорошо сохранившаяся часть прежнего храма. После сноса они были перенесены на территорию на тот момент «бывшего» Донского монастыря, стали экспонатами Музея архитектуры. Их можно и нужно было вернуть на место, вживить в тело новостройки дабы связать её с утраченной святыней на генетическом уровне. Это предполагалось первоначальным проектом бригады Денисова (также предполагалось вмонтировать в воссоздаваемый иконостас несколько старых мраморных колонн, уцелевших в запасниках музея МГУ). Лужкова такая тема не заинтересовала, подлинники продолжают пребывать по местам прописки 1931 года. Единственная возвращённая деталь прежнего храма – горнее место, находящийся в алтаре трон Патриарха.

Комментарий Алексея Денисова:

“Храмовая архитектура Москвы вообще не знает традиции использования бронзовой скульптуры на фасадах. Петербургские аналоги, например статуи Исаакиевского собора – не бронза, а облегчённая гальванопластика. В этой же технике были решены врата храма Христа – но теперь и они воссозданы в бронзе и стали раз в 10 тяжелее.
Для фасадных барельефов мы предлагали анастилоз (то есть восстановление на прежнем месте) сохранившихся подлинников и точное воссоздание утраченных композиций. Это и было сутью изначально утвержденной, ни у кого не вызывавшей сомнений концепции реставрационного воссоздания. А потом пришел Зураб… Он просто понял, что храм будет хорошей рамой для его произведений, здесь-то их точно заметят. Именно «его произведений», поскольку это не просто копия, изготовленная из другого материала, это авторская интерпретация с изменениями в худшую сторону. Кстати, это же касается и росписей храма – кто-то из художников следовал исторической основе, кто-то пытался её улучшить. Но фрагменты подлинной живописи, сохранённые в запасниках ленинградского музея религии, решено было назад не возвращать. Уж больно заметен контраст между старым и новым качеством…”

Итак, под видом воссоздания исторического подлинника нам снова ввернули нечто совершенно другое. Историческая фактура трансформируется, плавно и очень упрямо. Новоделы не являются копиями, причём происходит это не от небрежения, а вполне намеренно. Храм Христа от Церетели (между прочим, официально заявленный на признание объектом Всемирного наследия!) – лишь один из адресов красноречивейшего ряда, в котором стоят дворцы Царицыно и Коломенского, “Москва” и Манеж, десятки менее известных “воссозданных” памятников Москвы. Погодите, не за горами времена, когда дети будут изучать древнерусскую архитектуру по теремам Измайловского кремля. Как не вспомнить о конспирологии, но мировая закулиса вряд ли додумалась бы до столь тонкой культурной диверсии…

Сейчас половина круглых пластиковых барельефов уже заменена бронзовыми отливками. Издалека они кажутся темными окнами-иллюминаторами. Но странное дело – образ храма на глазах становится более цельным. Перечеркивающие белокаменный храм горизонтали церетелиевского фриза и туристической галереи, монументальный стилобат, вазоны-пепельницы, венткамеры и нечеловечески своевременная афиша выставки «монументальной скульптуры из песка «Русь Святая»» – всё это собирается в единый, вполне себе конченный художественный образ. Такая прям Русь, такая нечеловечески монументальная, а по сути – сплошной песок, и нет в этом бронзовом монументализме ни малейшего ренессанса, только жлобство, тщеславие да жадность.

Не от этого ли мы надеялись сбежать, когда о возрождении храма только мечталось, и не об этом ли в 1989 году написал поэт Озерский:

«Город из песка, длинная стена.
Стройка на века у нас одна.
Милые края, жизнь здесь так легка.
Желтые друзья на века.
Эти флаги и троны,
Трибуны, иконы
Сделаны из песка.
Тоска…»

Теперь осталось только мраморные колонны на фасадах храма переотлить в бронзе – Зураб Константинович с этим безусловно справится. Мы в него верим.

PS: Автора!

Доска на монументе в память о жертвах Беслана, установленном на проезжей части ул. Солянка в 2010 году. Без комментариев.

В тексте использовано видео Константина Мишуровского

Константин Михайлов

Текст публиковался в “Известиях”

Один из самых печальных уроков событий 24-25 июля на улице Бахрушина- возможное повторение «экскаваторного сценария» в других охранных зонах, по другим адресам, как выясняется – еще и адресам мемориальным. Нескольким замечательным домам, связанным с именами выдающихся деятелей отечественной культуры, угрожает снос под эгидой «регенерации» или «воссоздания». В скором времени в Москве могут снести мемориальные дома Чайковского, Есенина и Сурикова…

В середине июля строители принялись завозить бетонные блоки во двор дома № 4 по Остоженке – с этого же несколькими неделями ранее началась подготовка к сносу усадьбы Алексеевых на улице Бахрушина. Эта примета особенно тревожна в совокупности с некоторыми строками распоряжения правительства Москвы № 1861-рп от 17 сентября 2004 года «О реконструкции, реставрации зданий с освоением подземного пространства и воссозданием ансамбля торговых рядов между «Красными и Белыми палатами» по адресам: ул. Остоженка, д. 2, д. 4, д. 6, стр. 1, ул. Пречистенка, д. 3, стр. 1…»

Стрелка Пречистенки и Остоженки – место знаменитое. Здесь в 1972 году тогдашнее поколение защитников московской старины дало славный бой (в том числе в прямом смысле слова – доходило до рукопашной) властям и строителям, отстояв от сноса прекрасные памятники архитектуры XVII века – Красные и Белые палаты. За что боролись отцы и деды? За то, чтобы палаты были отреставрированы и украшали город? Как выяснилось с выходом упомянутого распоряжения правительства Москвы (и намечающего дополнительные меры по его реализации распоряжения № 1573-рп от 11 июля 2008 г.), не только за это, но и за то, чтобы в наши дни инвестор – НИИ социальных систем МГУ – построил здесь, на территории охранной зоны, рядом с палатами, массивный «многофункциональный комплекс». Общая площадь объекта – более 21000 кв. метров, 5 этажей вверх, 3 вниз…

О воссоздании снесенного в 1972-м углового классического дома, формировавшего площадь Пречистенских ворот, речи в этих распоряжениях нет, в отличие, например, от мифического «ансамбля торговых рядов», которых в аристократическом квартале не было никогда. Слава Богу, что Красным и Белым палатам хотя бы формально ничего не угрожает, хотя освоение подземного пространства по соседству с ними древним стенам вряд ли пойдет на пользу.

“Московский комсомолец” в 2004 году уточнял:  “Воссоздать кусочек древней Москвы в створе двух старинных улиц решили городские власти. Как сообщили в мэрии столицы, чтобы вернуть жизнь комплексу зданий торговых рядов, являющихся историческими памятниками XVII века, два из них — дома №4 и №6, стр. 1 по Остоженке — возможно, придется снести.”

В распоряжении № 1861 сказано черным по белому, что НИИ социальных систем МГУ «осуществит (при необходимости) снос зданий (части здания) по адресам: ул. Остоженка, д. 4 и д. 6, стр. 1». Особенно приятно читать это «по необходимости» – будет тебе, любушка инвестор, необходимо – ну и сноси… По дому 6 по Остоженке «необходимость» была заранее подтверждена рабочей группой Комиссии при правительстве Москвы «по вопросам сохранения» зданий в исторических районах города – в январе 2003 года она приняла решение о его сносе. Распоряжение № 1861-рп, к слову сказать, начинается так: «В целях устранения последствий пожара здания по адресу: ул. Остоженка, д. 6…» Пожар был давно, дом с тех пор стоит без крыши, но все, проклятый, стоит – ну как тут не устранить последствий, не помочь ему экскаватором? О прохождении дома 4 по Остоженке через «несносную комиссию» пока неизвестно, но зато известно, что в 2009 году он заживо фигурировал в проектах градостроительных регламентов как «воссоздаваемый ценный элемент историко-градостроительной среды».

А оба означенных ”ценных элемента” ох как непросты. В основе дома 4 – старинные палаты рода Римских-Корсаковых, он существовал как минимум в 1740 году, но есть документальные свидетельства, что стоял он уже и в 1717-м. Внутри сохраняются остатки убранства парадных интерьеров второй половины 19 века – старинные печи, карнизы, лепнина. По данным историко-архитектурных исследований, Петр Ильич Чайковский жил в этом доме в 1889 году, в пору работы над “Спящей красавицей”. Великий русский композитор был не единственным знаменитым жильцом этого дома. В 1850-е годы здесь жили знаменитый в те времена актер Малого театра, «блистательно веселый комик» С.В. Васильев и его жена, также популярная актриса Малого театра. Сам Островский называл его соратником и “самым желанным исполнителем”.

Соседний, уже приговоренный, дом № 6 по Остоженке выстроен в 1816 году сенатором Мухановым, в усадьбе, ранее принадлежавшей тем же Римским-Корсаковым. В 1870 году перестроен в формах эклектики. Официальная историческая справка сообщает: “Фасады хорошо сохранили первоначальную композиционную структуру и элементы поздней декоративной отделки. Наиболее интересен главный фасад, включающий черты ампирной композиции. Комплекс – ценный элемент исторической среды заповедной зоны “Улица Пречистенка”".

В последней трети XIX века в доме помещались меблированные комнаты «Париж». Художник Василий Суриков, работая над композицией «Вселенские соборы» для храма Христа Спасителя, зимой 1877/78 гг. поселился в этом доме, поблизости от храма, в нумере 46. В одном из писем в Красноярск он просит родных прислать ему сюда «сушеной черемухи: здесь все есть – и виноград, и апельсины, и слива, и груши, а ее, родной, нет!»

Какая, спрашивается, у Москвы «необходимость» лишаться таких мемориальных стен?

К сносу приговорены и 4-этажные дворовые строения следующего соседнего дома № 8, построенные, как и он, в 1900 году по проекту архитектора О.О.Шишковского для богатого крестьянина Егорова. На их месте дожно подняться новое здание 29-метровой высоты (9 этажей, которым предстоит замкнуть перспективу самой Волхонки!). Самому дому № 8 информационный щит обещает «снос и реконструкцию». А в нем до сих пор сохраняются прекрасные интерьеры богатых квартир начала ХХ века с лепными потолками и лестница парадного подъезда…

Словом, те простодушные, кто думает, что охранные зоны в Москве придуманы затем, чтобы сохранять историческую застройку вокруг памятников архитектуры и препятствовать новому строительству по соседству с ними, заблуждаются.

Лишний раз в этом можно убедиться на Садовнической улице, 9, где еще стоит целый комплекс из трех импозантных домов, построенный в первые годы ХХ века по проекту известного архитектора московского модерна Эрнста Рихарда Нирнзее, строителя знаменитого дома близ Пушкинской площади. Дома эти принадлежали купцам Приваловым, ктиторам соседней церкви Георгия в Ендове. Главный дом, выходящий на улицу, доныне сохраняет и элементы парадной отделки приваловских квартир, и уникальное «лунное стекло», дающее рассеянный свет в интерьерах. Строение 2 во дворе выполнено в «готическом стиле», увенчано оригинальной высокой башенкой. Строение 3 в глубине участка сохранило прекрасный неоренессансный фасад. Здесь же и мемориальный адрес: в 1914-1916 годах одну из квартир дома (нынешний № 45) занимала редакция литературно-художественного журнала «Млечный путь». «Журнал искусства, дающий широкую осведомленность о художественных течениях современности», устраивал в редакции творческие вечера, на которых бывали авторы – поэты, художники, скульпторы, артисты. Здесь читал свои ранние стихи Сергей Есенин (в 1915-м он опубликовал в «Млечном пути» свой юношеский шедевр «Выткался на озере алый цвет зари»). А слушали его поэт Ф. Шкулев, художники Н. Тырса, С. Эрьзя. Печатались в журнале Игорь Северянин, Борис Пильняк, И.С. Новиков-Прибой и другие известные литераторы.

Не комплекс – прямо-таки готовый музей всех искусств русского «серебряного века». Но у правительства Москвы иное мнение. В 2002 году оно издает распоряжение о реконструкции зданий на Садовнической, 9, в 2004-м – о признании их аварийными, в 2008-м – о дальнейшей реализации инвестиционного проекта (инвестконтракт городских властей с ООО «Великан – XXI век» подписан еще в 2003 году. Здесь должен появиться «многофункциональный комплекс с апартаментами и подземной автостоянкой» общей площадью без малого 25 тысяч квадратных метров. Все эти годы экспертам не раз предлагали согласиться со сносом старинных домов. И, как и в случае с улицей Бахрушина, эксперты отказывались, и тогда решение о сносе приняла в ноябре 2009 года сама Комиссия «по вопросам сохранения…» во главе с В. Ресиным. Правда, в отличие от ситуации с усадьбой Алексеевых, на Садовнической улице есть один интересный нюанс. Инвестконтракт 2003 года со стороны «Великана – XXI век» подписан тогдашним генеральным директором ООО – некоей Е.Н.Лужковой. Кто эта дама, нам пока доподлинно неизвестно. Но эта фамилия, быть может, звучит для городских чиновников несколько иначе, нежели фамилии Есенина или Пильняка.

И для разнообразия – пример с былой московской окраины. На Бутырской улице, 73 стоит доходный дом начала ХХ века в стиле модерн – один из двух старинных домов, уцелевших на этой улице. На официальном сайте Москомнаследия он числится «заявленным объектом», т.е. в комитет подано заявление о признании его памятником архитектуры. Федеральный закон требует обеспечивать сохранность таких объектов до вынесения решения о включении их в реестр памятников. Столичное правительство 23 апреля 2010 года издает распоряжение (№ 765-рп) о сносе дома. Ни «заявленный» статус, ни Москомнаследие в документе даже не упоминаются. Мотивация решения откровенная – «в целях освобождения земельного участка». Впечатление такое, что ФЗ-73 «Об объектах культурного наследия народов РФ» издан в 2002 году где-то на другой планете и в пределах МКАД просто принимается к сведению.

А может быть, так оно и есть?

Константин Михайлов

Этот материал был опубликован 5 августа в “Известиях” – по неизвестным нам причинам в версии, дающей неверное представление о позиции автора, ходе событий на объекте и роли Комитета по культурному наследию города Москвы в происходившем. По просьбе автора публикуем текст в первоначальном виде.

Миновало 1 августа – срок, в который Москомнаследие предписало инвестору окончить установку временной кровли на палатах Гурьевых. Работы даже не начинались – в полном соответствии с “инсенуациями ряда СМИ”.

В 2010 году мы неоднократно возвращались к судьбе многострадального памятника архитектуры XVII-XIX веков – палат Гурьева в Потаповском переулке, 6. Это старинный дом со сводчатыми палатами 1688 года в основе, сохраняющий фрагменты барочного декора фасадов и остатки роскошных интерьеров XIX столетия. В конце декабря 2009 года он пережил пожар, а также решение Межведомственной комиссии при правительстве Москвы об отказе в статусе объекта культурного наследия регионального значения.

После отъезда пожарных, проливших его тоннами воды, дом простоял три месяца в виде ледяного дворца. В марте в нем произошел очередной (к счастью, небольшой) пожар, а в апреле лед начал таять, стены и перекрытия пропитались водой, а убранство интерьеров начало давать трещины, отслаиваться и в буквальном смысле слова стекать на пол. Обгоревшие два верхних этажа дома, надстроенные в советское время, угрожали обрушением.

Правительство Москвы тем временем успело упразднить Межведомственную комиссию вместе с ее декабрьскими решениями, так и не подтвержденными никаким городским нормативным актом. Палаты Гурьева сохранили статус выявленного памятника архитектуры, но легче им от этого не стало. За четыре месяца – с конца декабря до конца апреля ни Москомнаследие, ни фирма ООО «Регион Инвест», которая должна по договору с городскими властями осуществить «инвестиционный проект реставрации» дома, не организовали никаких противоаварийных мероприятий на разрушавшемся памятнике. Дошло до того, что один из активистов «Архнадзора» обратился с иском в суд, требуя признать бездействие Москомнаследия незаконным.

Суд в иске отказал, однако после этого бездействие закончилось. В мае Москомнаследие провело три совещания по состоянию дел на объекте, поручило инвестору подготовить откорректированный проект реставрации и проект первоочередных противоаварийных работ. Недели проходили, пошли весенние дожди, вновь пропитавшие лепнину в интерьерах, бумаги вращались, но над зданием не появилось временной кровли, а в парадных залах хотя бы подпорок под перекрытиями.

«Архнадзор» время от времени направлял председателю Москомнаследия Валерию Шевчуку тревожные письма. Ответы приходили успокоительные, с неизменной припиской в конце – «вопрос находится на контроле Москомнаследия».

3 июня Москомнаследие согласовало проект первоочередных противоаварийных работ, а 7 июня выдало ООО «Регион Инвест» разрешение на их проведение. С момента пожара прошло полгода, когда 23 июня на объекте прошло очередное «выездное совещание». Его участники увидели, что никакие противоаварийные работы не начаты. Зато выяснилось, что неплохо поработали реставраторы фирмы «АР*СС», привлеченной инвестором. Невооруженным глазом было видно, что за два месяца их пребывания на объекте интерьеры здания понесли больший урон, нежели от пожара, водных процедур и четырехмесячного пребывания без крыши.

Москомнаследие предписало инвестору обеспечить консервацию лепнины в интерьерах дома, но к концу июня большая часть ее оказалась просто демонтированной со стен – как объяснили реставраторы, с целью снятия слепков и изготовления точных копий. Лепнина, по словам реставраторов, пришла в такое плохое состояние, что ни сохранить ее на месте, ни вернуть снятые элементы на стены уже невозможно. Впечатление, впрочем, было такое, что стремление заменить подлинное убранство интерьеров новодельным было изначальным – лепнина была демонтирована даже в помещениях, не пострадавших от протечек. Лепные плафоны в главном парадном зале потрескались и частично обвалились.

Представитель ООО «Регион Инвест» Георгий Чекалкин дополнил тогда впечатления собравшихся сообщением о том, что во многих местах аварийны не только стены, но и фундаменты. Представитель «Архнадзора», ваш покорный слуга, вынужден был отметить, что если противоаварийные работы не начнутся и над зданием не появится хотя бы временной кровли, то следующая выездная комиссия будет обсуждать уже перспективы замены новоделом самих стен и сводов XVII-XVIII веков.

Комиссия решила, что ООО «Регион Инвест» немедленно приступит к производству противоаварийных работ, в том числе в срок до 1 августа установит над домом временную кровлю.

Прошло еще больше месяца. Прошло семь с половиной месяцев со дня пожара. Прошло 1 августа. Никаких противоаварийных работ в палатах Гурьева как не было, так и нет. Обгоревшие верхние этажи не разобраны, нет и никакой временной кровли.

Согласно протоколу совещания 23 июня, еще тогда Георгий Чекалкин предупреждал, что началу противоаварийных работ «препятствует нерешенность земельно-имущественных отношений». Видимо, пока эта нерешенность так и не решилась. В офисе ООО «Регион Инвест» нам сообщили, что начальство в отпуске, а без него комментировать положение дел на объекте некому.

Но как же быть с «контролем Москомнаследия» и с оптимистическими сообщениями на его сайте, что «Палаты Гурьева будут сохранены, несмотря на инсинуации в ряде СМИ»? Неужто инсинуации оказались столь магическими, что противоаварийные работы на погибающем памятнике не могут стартовать в течение нескольких месяцев? 26 июля во время короткой встречи с представителями «Архнадзора» председатель Москомнаследия Валерий Шевчук сообщил им, что намерен «докладывать вопрос» мэру Москвы Юрию Лужкову. Общественники в ответ напомнили о примере – возможности консервации памятника за счет города, по образцу ранее принятого правительством Москвы решения по дому архитектора Казакова в Малом Златоустинском переулке. Насколько нам известно, доклад Валерия Шевчука Юрию Лужкову на прошлой неделе состоялся. Результатом было поручение Москонтролю решить-таки с инвестором вопрос о начале противоаварийных и реставрационных работ.

Эффективность «инвестиционной модели» реставрации памятников Москвы на примере здания в Потаповском переулке за семь месяцев стала понятна без объяснений. Осталось выяснить только одно – сколько времени способны еще простоять палаты Гурьева, пока их спасением будут заниматься уже два комитета городского правительства?

Авторство плаката на 1й фотографии – Овощам.нет

Наталья Самовер

Жарко, сограждане. Так хочется свежести, ветра, простора. Воспарить бы над этими вечно забитыми улицами, выше потной толпы к чистому небу и птичкам божиим. Мечта, скажете? Отнюдь. Если вы достаточно богаты и не обременены комплексами насчет необходимости соблюдать какие-то глупые запреты, смело покупайте квартиру на верхнем этаже дома – памятника архитектуры и стройте себе мансарду. Некоторое время вам удастся пожить в своем небесном гнездышке счастливо, пока не постучится однажды к вам суровая женщина в длинном хитоне, с повязкой на глазах, с весами в одной руке и Уголовным кодексом в другой.

Именно такая превратность постигла недавно собственника квартиры №8 в доме по адресу: Никитский бульвар, 7Б-9/10. Дом этот знаком любому москвичу, хоть раз побывавшему в районе Арбатской площади. Прекрасное здание в стиле итальянского Ренессанса, построенное в 1937 г. по проекту Евгения Иохелеса, известно как Дом полярников или Жилой дом Главсевморпути. В разные годы здесь жили крупнейшие исследователи Арктики: выдающийся океанолог, руководитель экспедиции, впервые в истории обогнувшей с севера Землю Франца-Иосифа, Николай Зубов, первый исследователь архипелага Северная Земля Георгий Ушаков, капитан легендарного ледокола «Красин» Михаил Белоусов, известный гидробиолог, нарком морского флота Петр Ширшов, полярные летчики, герои Советского Союза Анатолий Ляпидевский и Иван Черевичный и др. С 2004 года Дом полярников имеет статус объекта культурного наследия регионального значения. То есть находится под защитой государства.

Но как-то так случилось, что государство за памятником недосмотрело.

В основе левого крыла Дома полярников – более ранняя постройка в стиле модерн архитектора Александра Мейснера (1901). В этом-то левом крыле и расположена квартира №8, над которой прошлой осенью ни с того, ни с сего начала расти мансарда, не предусмотренная ни проектом Мейснера, ни проектом Иохелеса, да и вообще не имеющая никакого отношения к архитектуре. Очевидная трансформация силуэта памятника привлекла внимание активистов «Архнадзора», и 5 ноября мы направили факс в Комитет по культурному наследию Москвы с сообщением об обнаруженном нарушении и с просьбой немедленно остановить незаконные строительные работы, принять меры по установлению виновных и по демонтажу самостроя.

Дело казалось ясным как день: закон прямо запрещает новое строительство на памятнике.

Ответа на наш факс не последовало. Интересно, что не последовало и никаких действий со стороны Москомнаследия.

Визуальный осмотр Дома полярников, проведенный 5 июня 2010 года, показал, что уродливое железное корыто на крыше левого крыла здания благополучно достроено и, судя по открытым для проветривания велюксовым окнам, уже вовсю эксплуатируется.

Пришлось констатировать, что за семь месяцев органом, уполномоченным осуществлять государственную охрану памятников, не было принято никаких мер по пресечению незаконных действий, наносящих ущерб объекту культурного наследия. 9 июня мы направили повторное обращение на имя главы Комитета и, чтобы не тратить время даром, продублировали его на имя прокурора города Москвы.

Москомнаследие продолжало упорно хранить молчание. Молчит оно и по сей день. А вот прокуратура отозвалась. 20 июля начальник отдела по надзору за исполнением законов в экологической сфере, на транспорте и в оборонном комплексе Прокуратуры города Москвы (именно этому структурному подразделению поручено присматривать за памятниками) известил нас о том, что в июне 2009 г. собственник квартиры №8 надлежащим порядком согласовал с Мосжилинспекцией свои планы по переустройству и перепланировке жилого помещения.

«Между тем, данное решение принято Мосжилинспекцией при отсутствии согласования Москомнаследия, что является нарушением требований действующего законодательства. По данному факту прокуратурой города начальнику Мосжилинспекции внесено представление, – известила нас прокуратура. – По факту несогласованного возведения мансарды на объекте культурного наследия Пресненской межрайонной прокуратурой г. Москвы ОВД по Пресненскому району УВД ЦАО города Москвы поручено провести проверку в порядке ст.ст. 144 – 145 УПК РФ по признакам преступления, предусмотренного ст. 243 УК РФ».

Как чиновникам Мосжилинспекции удалось при выдаче разрешения на переустройство жилого помещения не заметить отсутствие в представленном пакете документов согласования Москомнаследия, знает, видимо, только собственник квартиры №8. Как Москомнаследие ухитрилось дважды проигнорировать сигнал, в терминологии Уголовно-процессуального кодекса называемый «сообщение о преступлении», – загадка, о которой не знаем, что и думать. А как прокуратуре удалось не заметить, что в обращении на имя прокурора города содержалось не только указание на факт незаконного строительства, но просьба провести проверку по факту незаконного бездействия Москомнаследия, ведомо лишь ей самой.

Мы, со своей стороны, эту ситуацию с контроля не снимаем.

От редакции: Самостройные мансарды в охранных зонах Москвы исчисляются десятками. На фото danila85 – вид с крыши одной незаконной надстройки (Староваганьковский, 13, дом Шехтеля) на другую (Знаменка, 13, два мансардных этажа + два неподражаемых бельведера на доме начала ХХ века), оба в сотне-другой метров от Пашкова дома. Когда ветер переменится, прокуратуре будет чем заняться.

Наталья Самовер

Пожар 15 июля в здании ФГУК «Всероссийский художественный научно-реставрационный центр имени академика И. Э. Грабаря» на ул. Радио, 17, унесший жизни двоих пожарных и грозивший обернуться катастрофой для отечественной культуры, продолжает привлекать внимание Общественного движения «Архнадзор». Представители движения в качестве волонтеров оказывают помощь сотрудникам Центра им. Грабаря в эвакуации имущества и культурных ценностей из пострадавшего здания. Официальной экспертизы о его состоянии нет, однако в прессе уже появились утверждения о том, что здание – памятник архитектуры конструктивизма – не подлежит восстановлению…

Здание по адресу: ул. Радио, 17 было построенное в 1924-26 гг. как производственное помещение для Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ). Находившаяся там аэродинамическая труба диаметром 6 м на тот момент  была самой большой в мире. Проект был разработан группой зодчих-конструктивистов, в которую входил, в частности, Иван Николаев – автор знаменитого дома-коммуны на улице Орджоникидзе. Здесь размещался один из ведущих мировых научных центров в области конструирования летательных аппаратов и работали крупнейшие советские ученые и конструкторы – Н.Е. Жуковский, С.А. Чаплыгин, С.П. Королев, А.Н. Туполев и другие. В настоящее время бывший цех, где производились аэродинамические испытания, имеет статус выявленного объекта культурного наследия.

Наибольший интерес представляют фасады в стиле конструктивизма, а также элементы оформления интерьера, в том числе торцевая стена со штукатурным декором, повторяющим в увеличенном масштабе гофрированную поверхность дюралевых листов, которые в то время использовались для обшивки самолетов, расположенные на ней декоративные элементы в виде больших кругов, напоминающие о судовых иллюминаторах, и, конечно, большепролетные металлические конструкции покрытия здания.

Проект реставрации, реконструкции и приспособления памятника для размещения главного реставрационного центра страны был разработан и осуществлен реставрационно-строительной компанией ООО «Профреставрация». В здании, представлявшем собой огромный ангар, были сооружена внутренняя двухэтажная вставка. На трех этажах, считая пространство под кровлей, на площади 9 тыс. квадратных метров разместились рабочие помещения, лаборатории и специальные хранилища для культурных ценностей.

Переезд ВХНРЦ им. Грабаря в здание на улице Радио завершился в декабре 2006 г. Ранее отделы центра располагались в церкви Воскресения в Кадашах, в церкви святой великомученицы Екатерины на Всполье и на территории Марфо-Мариинской обители.

Работы по реконструкции, реставрации и приспособлению здания-памятника велись под методическим руководством Комитета по культурному наследию Москвы. Приёмка работ комиссией Москомнаследия состоялась только в июле 2008 года. Между тем, по информации «Архнадзора», здание, в котором размещались рабочие места десятков людей и находились культурные ценности, так и не было в целом принято пожарной инспекцией, т.е. фактически эксплуатировалось при наличии заведомых нарушений норм пожарной безопасности.

С точки зрения приспособленности здания к нуждам размещенной в нем реставрационной организации ситуация также оставляла желать лучшего. Сотрудники жаловались на то, что зимой тонкие стены не удерживают тепло, а летом огромные площади остекления приводят к перегреву рабочих помещений.

Помещение под крышей с открытыми клепаными фермами сложной конструкции использовалось в качестве выставочного зала. Весной 2010 г. там прошла и благополучно завершилась выставка «Небеса ручной работы», на которой были представлены уникальные «небеса» – комплексы подвесных потолочных икон из храмов Кенозерского национального парка, иконы и предметы церковной утвари, отреставрированные в Центре им. Грабаря. К счастью, на момент возгорания выставочный зал был пуст.

15 июля в Москве жара достигла 33 градусов; был побит температурный рекорд для этого дня, продержавшийся 72 года. Пожар вспыхнул в результате нарушения техники безопасности при производстве ремонтных работ на верхнем уровне под кровлей здания. Попытки рабочих справиться с возгоранием при помощи огнетушителей не принесли результата, первая прибывшая на место пожарная машина долгое время не могла приступить к тушению, из-за отсутствия поблизости пожарного гидранта с достаточным давлением. Все это привело к тому, что огонь охватил около 1,5 тыс. метров в верхней части здания. Полностью потушить мощный пожар удалось лишь спустя двадцать часов, причем за это время на здание обрушились (в том числе с вертолетов) сотни тонн воды и пожарной пены. Рабочие помещения почти не были затронуты огнем, за исключением нескольких комнат на втором этаже, пострадавших при обрушении перекрытия, и главными повреждающими факторами для них стали именно вода и пена.

В помещении Центра в это время находилось около 400 музейных предметов (иконы, произведения живописи, графики, декоративно-прикладного искусства, старинные ткани, деревянная скульптура, рукописи и др.) и множество произведений искусства, принадлежавших частным коллекционерам, поступившие на реставрацию и экспертизу. Там же находились представляющие большую ценность собрания самого Центра им. Грабаря, в том числе фототека, образцы холстов и другие научные коллекции, а также специальное оборудование для реставрации.

Сотрудники Центра – несколько десятков человек – покинули свои рабочие места по тревоге, рассчитывая вскоре вернуться, однако им пришлось несколько часов провести за линией оцепления, бессильно наблюдая за происходящим. Эвакуация культурных ценностей из горящего здания началась лишь тогда, когда оно уже было насквозь промочено. Так, сотрудницей Отдела реставрации средневековых книг и документов на бумажной основе Наталией Львовной Петровой было спасено из заливаемого водой помещения Спасское Евангелие XIII века из Ярославского музея-заповедника – одна из наиболее древних и знаменитых древнерусских рукописей, украшенных миниатюрами. К счастью, конструкция бункера-депозитария позволила сохранить невредимыми находившиеся в нем предметы, в том числе икону Богоматери Одигитрии XIII столетия из Псковского государственного музея-заповедника, находящуюся на реставрации с 1968 года, и икону XVI в. Богоматери Корсунской из новгородского Софийского собора в окладе, относящемся к XI – XII вв., которая поступила на реставрацию в 2005 году. По сведениям, которыми мы располагаем, пострадали лишь произведения, в момент пожара находившиеся непосредственно в работе реставраторов и оставленные на столах. По имеющейся сегодня информации, полностью или частично уничтожены и повреждены ряд живописных произведений и вещей, находившихся на реставрации в секторе тканей.

На момент создания этого текста представители Москомнаследия в здании не появлялись, официальных заявлений о его состоянии не делалось.

17 июля координатор «Архнадзора» инженер-строитель Сергей Башиянц с согласия администрации ВХНРЦ им. Грабаря осмотрел поврежденный огнем памятник, оценил причины и последствия пожара и возможные пути реставрации здания.

Визуальный осмотр выявил грубые нарушения противопожарных норм, в том числе отсутствие в здании системы автоматического пожаротушения, отсутствие огнезащиты металлических несущих конструктивных элементов, применение в качестве утеплителя кровли горючего материала, отсутствие противопожарных перегородок и перекрытий в составе внутренней вставки.

Металлическим трехшарнирным аркам перекрытия, созданным в 1920-х гг., нанесен большой ущерб, они деформированы и частично обрушились, однако две из них все же уцелели и могут послужить образцом для воссоздания остальных.

По заключению эксперта «Архнадзора», после завершения следствия необходимо провести комплексное техническое обследование несущих и ограждающих конструкций, включая испытания металлических элементов, стальные конструкции, не поврежденные пожаром, досконально обмерить, кровлю и поврежденное перекрытие второго этажа удалить, после чего восстановить в новых конструкциях, идентичных старым, все удаленные и поврежденные огнем элементы.

Таким образом, мы констатируем, что выявленный объект культурного наследия, памятник архитектуры конструктивизма по адресу: ул. Радио, 17 безусловно подлежит восстановлению в режиме научной реставрации.

Вопрос о целесообразности возвращения мастерских им. Грабаря в данное здание, на наш взгляд, подлежит обсуждению.

Вывод наш в целом печален. Страшная история пожара в пермском клубе «Хромая лошадь» 5 декабря 2009 г., где более 150 человек заплатили жизнями за грубейшие нарушения правил пожарной безопасности при реконструкции помещения, беспечность при эксплуатации и преступную халатность пожарной инспекции, могла повториться в Москве, только жертвами помимо двоих погибших пожарных могли стать уникальные и бесценные объекты культурного наследия России, потеря которых столь же безвозвратна, как потеря человеческих жизней. Люди и памятники равно беззащитны как в Перми, так и в Москве и по всей стране. Огонь, вода, смерть и разрушение – а если спасение, то чудом, и чаще не благодаря, а вопреки.

Сейчас сотрудники Центра им. Грабаря проявляют настоящий героизм, спасая культурные ценности из поврежденного здания, залитого водой и ядовито пахнущей пеной. Людям, посвятившим себя служению в сфере, о благополучии которой государство всегда думало в последнюю очередь, к героизму не привыкать, но стыдно и горько видеть это всем тем, кто понимает, что жизнь и культура – две главные, непреложные ценности человеческой цивилизации.

Фотографии Натальи Самовер, Кирилла Самурского

UPD: По уточненной информации, спасительницей уникальной рукописи XIII в. – Спасского Евангелия оказалась Евгения Николаевна Осипова. Честь и слава ее мужеству и верности долгу. Равно как и всем сотрудникам ВХНРЦ им. И.Э. Грабаря, которые во время пожара и после него сделали все, что было в их силах, чтобы пожар не преватился в крупнейшую культурную катастрофу России.
Некоторые подробности спасения см. в журнале
http://sunders.livejournal.com/42960.html#cutid1
http://sunders.livejournal.com/43191.html

Спасибо волонтерам “Архнадзора”, помогавшим реставраторам в эвакуации имущества Центра и произведений искусства. Культурные ценности находятся в безопасности, и это главное. Ради этого работал и будет работать Центр им. Грабаря, и ради этого создано и живет наше движение.

Рустам Рахматуллин

Опубликовано в “Известиях”

Амбициозный проект строительства 17-этажного Музея современного искусства на месте Дома театрального просвещения, построенного в начале XX века (ул. Зоологическая, 13), входит в рабочую фазу. Недавно концепция архитектора Михаила Хазанова была одобрена начальством, включая министра культуры и мэра Москвы с его Общественным советом. В жертву приносится памятник Серебряного века, любимое детище Василия Поленова.

С 1904 по 1918 год Поленов жил в старинной усадьбе на Садово-Кудринской улице, 7 (сохранилась во дворе). В 1915 году художник приметил по соседству пустующий участок крестьянина Миронова. Покупателем участка выступило Московское общество народных университетов, в котором Поленов руководил Секцией содействия устройству деревенских, фабричных и школьных театров. Строителем Театрального дома был архитектор Осип Шишковский, однако естественно предположить, что эскизное решение принадлежало самому Поленову.

“Заживаясь в Москве до позднего лета, – вспоминала дочь художника, – он по нескольку раз в день, накинув черный баварский плащ, через сады, по прямой тропинке с Кудринской Садовой… бегает к своему излюбленному Театральному дому”. Над прудом речки Кабанихи (ныне верхний пруд новой территории зоопарка – см. этюд Поленова “Вид на Дом театрального просвещения с восточной стороны”) поднялся миниатюрный романтический замок с лестничной башней и стрельчатыми окнами театрального зала. Открытие состоялось 29 декабря 1916 года в присутствии возможных финансистов проекта – Мамонтова и Бахрушина.

Первое революционное десятилетие Театральный дом пережил под именем Центрального дома искусств деревни имени Крупской. В 1928 году мечту Поленова уничтожил пожар (художник умер за год до этого события). Погибли мастерские и библиотека, декорации и реквизит, а здание, вероятно, превратилось в руину. В 1930-е годы, когда участок перешел заводу “Гостеасвет”, выпускавшему осветительное оборудование для театров, часть наружных и внутренних стен выстроили заново. Согласно предварительным результатам исследований, от первоначальной постройки сохранились, по крайней мере, угловая башня на сводчатом основании, фасадная стена первого этажа и сводчатое помещение за ней, под театральным залом.

В 2001 году бывший завод, находившийся на балансе Минкульта, передали Государственному центру современного искусства. Вскоре соседний с поленовским корпус (Зоологическая, 11) был перестроен по проекту Михаила Хазанова. На фестивале “Зодчество-2005″ эта работа получила архитектурного “Оскара” – “Хрустального Дедала”. ГЦСИ – бюджетная организация, однако в проект была заложена инвестиционная составляющая: 17-этажный гостинично-офисный центр. Сначала он проектировался в глубине участка, но в итоге почему-то нарисовался над поленовским домом. Год назад Министерство культуры решило преобразовать ГЦСИ в Музей современного искусства и взять его “на бюджет”. Небоскреб, однако, не исчез из проекта, а стал его главной частью – экспозиционным корпусом.

Параллельно совершались манипуляции с охранным статусом поленовского дома. Он стал выявленным памятником еще в 1993 году. Десять лет спустя, когда ГЦСИ начал свое проектирование, Москомнаследие лишило дом этого статуса “в связи с большим объемом реконструктивного вмешательства и тяжелым техническим состоянием”.

Что такое сам проект? Над трехэтажным поленовским замком нависает 14-этажная искусственная скала, охваченная металлическим каркасом. Скала – слепая бетонная конструкция, перекликающаяся с искусственными скалами соседнего зоопарка. По каркасу, с внешней стороны скалы, вьется серпантин лестницы. Поленовский фасад приблизительно воссоздается по старинной фотографии (проект Шишковского не найден), а все, что за фасадом, включая сохранившуюся сводчатую комнату, уничтожается ради пятиэтажного подземелья. Только лестничную башню обещают сохранить. В качестве реверанса Поленову предполагается устроить в “историческом” уровне детский театр.

На этом можно было закончить, если бы не исключительный талант Михаила Хазанова и его команды. Хазанов не работает в проектных структурах мэрии, не бывал замечен в вандальных решениях. Новое положение, в которое ставит себя Хазанов, – отдельная тема, сейчас о другом. Перед нами не какой-нибудь лже-Военторг, а художественный образ. Скала на замке, перевертыш замка на скале. Скала не вырастает из земли, как ее соседи в зоопарке, а падает с неба. И падает на замок. Не уверен, что в памяти культуры есть прообраз этого образа. Возможно, создается новый архетип. Скала современного искусства (в первоначальном замысле – бизнеса) падает на замок старой культуры. Или старой Москвы. Замка почти не видно, он почти погиб – скала пробила землю за его стеной на пять этажей глубины. Это памятник астрономической катастрофе старой Москвы.

Иллюстрации: Борис Пастернак и архив ЦИГИ, openspace.ru

Александр Можаев

На Ваганьковском холме продолжается медленное разрушение палат Левашовых, одной из наиболее интересных гражданских построек Москвы XVII века. Более 15 лет в четырёх сотнях метрах от Кремля стоит угрюмая руина, в которой только специалист признает былую жемчужину Старого Ваганькова… Впрочем, мы не теряем надежды на то, что она не только былая, но и будущая. Предлагаем вашему вниманию историю этого уникального памятника и текст официального воззвания, отправленного ведущими специалистами Центральных научно-проектных реставрационных мастерских на имя руководителя Москомнаследия.

Во дворе дома 15 по Староваганьковскому переулку находится полуразрушенное здание, которое до середины 1990-х занимали службы библиотеки имени Ленина. Потом произошел пожар. Библиотекари из здания спешно съехали, а само его оставили погибать.  За минувшие годы брошенный дом еще несколько раз горел, стены прорастали березками, рухнула часть заднего фасада. Только в 2008 году начались противоаварийные работы – была установлена временная кровля, вывезены рухнувшие перекрытия. Однако, на том всё и кончилось. Этой зимой с забора вновь исчез банер с информацей о ведущихся работах.

Трудно поверить, что эта брошенная на задворках рухлядь прежде была одним из лучших дворцов Ваганькова (своего рода “золотой мили элитной недвижимости” 17 века), из окон парадных залов которого открывался вид на расположенные прямо напротив царские терема Кремля. При внимательном рассмотрении в кирпичной клаке стен можно разобрать и заложенную арочную дверь с подставом чуть выше нынешнего уровня земли, и сложный узор кружевных наличников на втором этаже. Примерно в центре фасада, правее заваренной арматурой двери подъезда, можно разглядеть следы парадного входа в палаты – здесь к ним примыкало Красное крыльцо. Особенно хорошо срубленный декор читается на торцевом южном фасаде: сдвоенные полуколонны пилястр, междуэтажный и венчающий карнизы-поребрики, прямоугольные рамки, оформляющие окна нижнего этажа и богатые наличники верхнего яруса.

Имеются сведения, что под домом находятся засыпанные подвалы. Все своды давно разобраны, но на стенах первого этажа видны следы их оснований. В палате, примыкающей к сеням женской половины, имеется ниша дверного проема, сохранившая первоначальную покраску суриком.

Палаты Левашова представляют собой редкий пример памятника с четким разделением на мужскую и женскую половины. Его ближайшим аналогом были несохранившиеся палаты Головкиных (Мещёрских) на Большой Никитской, 17. Их прямоугольный объем также делился продольной стеной на две параллельных анфилады с отдельными деревянными крыльцами, выходящими на передний и задний дворы. Декор фасадов также подчеркивает внутреннее устройство дома: наиболее нарядно оформлены окна угловой парадной палаты, а наличники заднего фасада отличаются более простым рисунком фронтонов. То же и с порталами, выходившими на несохранившиеся крыльца – портал мужской половины завершен килевидным фронтоном, женской – треугольным. Хозяин принимает именитых гостей, хозяйка приглядывает за хозяйством – шугает курей с огорода да приглядывает, чтоб дворовые девки на завалинке исправно кормили грудью боярскую суку.

В XVIII веке дом был расширен к северу. Пристройка объединена с палатами общим венчающим карнизом, но окна с клинчатыми перемычками никак не оформлены. В 1877 году дом надстроен третьим этажом, при этом был изменён уровень междуэтажных перекрытий, вследствие чего разобраны своды и перетёсаны окна.

Документальная история дома прослеживается лишь с середины XVIII века, собственно, до недавнего времени он этим веком и датировался. Но в начале 1990-х реставратор Борис Могинов по собственной инициативе провел исследования – сбил часть штукатурки на фасадах и обнаружил кладку конца XVII столетия. Пока специалисты так и не пришли к единому мнению относительно первоначальной принадлежности староваганьковских палат. Понятно лишь то, что столь богатые хоромы, да еще и в престижном месте могли быть построены только очень знатным и влиятельным человеком.

Тут стоит отметить следующее: в XVII веке где-то в начале Знаменки располагался двор сподвижника царевны Софьи, думного дьяка Стрелецкого приказа Федора Леонтьевича Шакловитого. В сентябре 1689 года он был казнен по обвинению в заговоре в пользу Софьи, и его владение отошло к Автамону Ивановичу Иванову, доверенному лицу Петра I, державшему 16 000 душ крестьян и несчетные капиталы. Теоретически, Шакловитый мог быть хозяином нынешнего владения №15, но палаты построил наверняка не он. Кирпич, из которого сложено здание, отмечен клеймом «Н» (Новые государевы полевые сараи), появившимся лишь в 1690-е. Дата эта совпадает со временем перехода усадьбы к Иванову – он вполне мог сразу же заняться строительством каменных палат. Принято считать, что палаты Автанома Иванова стояли чуть восточнее – на месте нынешнего Пашкова дома, и что именно они изображены на знаменитой панораме Пикарта 1707 года. С другой стороны, учитывая невероятное богатство Иванова, он вполне мог иметь и еще одни палаты на другой стороне переулка, выстроенные немногим ранее. Одним словом, эту загадку мы вверяем трудам архивариусов грядущего.

С 1738 года, и это уже не предположения, а достоверные данные, усадьбой в Староваганьковском владеет генерал-аншеф Василий Яковлевич Левашов (1667-1751), как и Иванов, сделавший замечательную карьеру в эпоху петровских преобразований. Он начал военную службу в 1696 году простым солдатом, но уже с 1722 года, после Персидского похода, был назначен управляющим присоединенными от Персии областями. Участвовал в русско-турецкой войне 1735-1739 годов и в шведской 1741-1742. Лишь в конце 1740-х он осел в Москве, приняв должность московского главнокомандующего. Умер генерал-аншеф Левашов в возрасте 84 лет и был похоронен в соседнем с его усадьбой Крестовоздвиженском монастыре. После, в течение 30 лет домом владел его сын, генерал-поручик Иван Васильевич, а с 1780 по 1828 год усадьба числилась за четырьмя дочерями Левашова. Таким образом, род Левашовых владел ею почти век.

В XVIII веке по линии переулка были выстроены «людские каменные палатки», а в южной части владения, там, где теперь стоит шехтелевский дом Шамшиной, располагался старый усадебный сад. От пожара 1812 года дом никак не пострадал, в 1838 году появился двухэтажный флигель с конюшней на заднем дворе.

Уличные флигели в 19 веке были объединены в одно здание, надстраивавшееся сначала в 1901-м, затем еще раз в советские годы. В итоге дом разросся до семи этажей. В квартире №16, с 1925 по 1956 год проживал один из основателей советского кинематографа, режиссер Лев Владимирович Кулешов, наиболее известной работой которого стал немой фильм «Необыкновенные приключения мистера Веста в стране большевиков». Здесь же жила его жена, актриса Александра Сергеевна Хохлова - дочь врача Сергея Боткина, внучка купца и мецената Павла Третьякова, племянница художника Бакста. Она была видным персонажем культурной жизни Москвы 1920-х, но, к сожалению, рано оставила кино – не могла работать ввиду своего благородного происхождения. Официальная же версия звучала по-иному: дескать, Хохлова некрасивая и худая и ролей под нее нет. В то же время Эйзенштейн писал: «Хохлова может сделать жанр. Хохлова именно тот материал, «под» который можно делать свои картины». Александра Сергеевна преподавала во ВГИКе, общалась с Маяковским, Асеевым, Мейерхольдом, Кассилем, Райх – все эти люди могли бывать в квартире Кулешовых в Староваганьковском.

Несколько лет назад городские власти заключили увлекательный инвестконтракт с  Московской государственной юридической академией – дом отдается под реконструкцию, жители квартир окнами на Кремль изгоняются прочь. Предполагалось, что проект будет реализован к 2010 году, однако граждане Ваганькова до сих пор ведут борьбу за свой дом.

Но вернемся к дальнейшей судьбе древних палат. Казалось, они были обречены еще в 1960-е, в связи со строительством второй очереди Нового Арбата. Известно, что «вставная челюсть» должна была протянуться до самого Кремля и образовать единый ансамбль с Дворцом Съездов. Ради этого предполагалось снести почти всю историческую застройку Воздвиженки. Исключение делалось только для усадьбы градоначальника, занимаемой Музеем архитектуры. Ее должны были передвинуть в глубь квартала, полностью выпотрошив его изнутри. На месте палаты Левашовых проектировалась большая красивая клумба. По счастью, проект не был осуществлен и у памятника появился шанс.

Но последние 15 лет его последовательно доканывало учреждение высокой культуры – Российская государственная библиотека… Дальнейшие подробности в официальном письме специалистов ЦНРПМ.

Председателю Комитета
г. Москвы по культурному наследию
Шевчуку В.А.

Уважаемый Валерий Андреевич!
Обращаемся к Вам в связи с тревожной ситуацией, сложившейся вокруг выявленного объекта культурного наследия – Палат думного дьяка А.Иванова (Левашовых), 2 пол. 17 – нач. 18 в., находящегося по адресу: Москва, Староваганьковский пер., 15, стр.3.
Как известно, памятник, состоявший на балансе Российской Государственной библиотеки, сгорел в середине 1990-х гг., стоял брошенным и разрушался. За это время в стенах здания образовались огромные трещины, в 2000 году обвалилась часть заднего фасада.

В 2009 году на объекте наконец начаты противоаварийные работы, но в последние месяцы от проектирования, по имеющимся сведениям, отстранен архитектор ЦНРПМ Борис Могинов, открывший этот памятник, 15 лет боровшийся за его спасение, автор готового эскизного проекта реставрации. Б.Г. Могинов известен удачными реставрационными работами на таких известных памятниках, как церковь Рождества Богородицы в Старом Симонове, Странноприимный дом Шереметева, палаты 17 века на Берсеневке.
Проектировщиком, согласно информационному щиту на объекте, является некое ООО «АРКОТЭК», не известное никакими достижениями на ниве реставрации памятников архитектуры. В то же время сотрудник Москомнаследия М.Ю. Страхов в телефонной беседе сообщил, что проект противоаварийных работ и реставрационный проект выполнены организацией «Стройинвестпроект».

В связи с вышеизложенным вполне логичны опасения, что палаты Левашовых могут оказаться в той же ситуации, что и изуродованные палаты 17 в. на улице Забелина, и не существующие более Шталмейстерский дом (Малый Знаменский пер., 7) или дом Всеволожского (ул. Тимура Фрунзе, 11), исчезнувшие в результате «реставраций» в 2000-е гг: выбор проектировщика зависит не от гарантий сохранения подлинного памятника, не от положительного опыта работ с подобными объектами, а от цены вопроса, наиболее устраивающей заказчика. Отход от традиций коллегиального обсуждения и утверждения проектов реставрации экспертами в рамках научно-методических советов в данной ситуации не способствует выполнению реставрационных проектов на должном каечственном уровне. Еще большие опасения вызывает связанная со сменой проектировщиков остановка противоаварийных работ на памятнике, наблюдаемая в настоящее время.

В связи с вышеизложенным просим Вас не только направить на объект инспекцию Москомнаследия, но и провести коллегиальное обсуждение проекта реставрации палат Левашовых с участием экспертов Москомнаследия, Росохранкультуры, ЦНРПМ, «Спецпроектреставрации», ЦС ВООПИК, а также представителей общественности. С учетом большой ценности и плачевного состояния памятника мы считаем целесообразным также проведение регулярного мониторинга работ на объекте силами совместными усилиями сотрудников Москомнаследия и общественности.

1. Троскина Н.Д., ученый секретарь ЦНРПМ
2. Одинец Е.Г., главный архитектор проектов ЦНРПМ
3. Зачесова Н.Г., помощник главного архитектора ЦНРПМ
4. Любимлва И.Д., главный архитектор проектов ЦНРПМ
5. Демидов С.В., главный архитектор проектов ЦНРПМ
6. Потапов Л.А., главный архитектор проектов ЦНРПМ
7. Калугина И.В., главный архитектор проектов ЦНРПМ
8. Никитина Т.П., главный архитектор проектов ЦНРПМ
9. Меньшикова Г.Б., ведущий архитектор ЦНРПМ
10. Глухова Т.С., главный архитектор проектов ЦНРПМ
11. Волкова Е.А., руководитель проектной группы ЦНРПМ
12. Косарева С.П., руководитель проектной группы ЦНРПМ
13. Коробова Т.С.,ведущий архитектор ЦНРПМ
14. Куликов А.С., главный архитектор проектов ЦНРПМ
15. Гиршевич С.А.,руководитель проектной группы ЦНРПМ
16. Дроздов Д.А., главный архитектор проектов ЦНРПМ
17. Урадовских А.А., руководитель проектной группы ЦНРПМ
18. Стахин В.Г.,ведущий архитектор ЦНРПМ
19. Куликов С.Б., главный архитектор ЦНРПМ
20. Воронцова Е.А., главный архитектор проектов ЦНРПМ
21. Кабанова В.М., главный инженер проектов ЦНРПМ
22. Сорокер Е.Ю., ведущий инженер ЦНРПМ

Графика: Борис Могинов и кафедра реставрации МАрхИ, фото А.Можаева и А.Степанова.

Наталья Самовер

Москва, 10 апреля, суббота на Светлой седмице. Кадаши. Золото в лазури, как будто солнце специально спустилось пониже, чтобы дать нам рассмотреть себя и полюбоваться тем, как в пяти сияющих луковках отразился город и небо над ним, а в центре всего она – церковь Воскресения Христова в Кадашах, архитектурное чудо XVII столетия.
Всю Пасхальную неделю перекликаются звонами московские колокольни. «Христос воскресе!» – гудят большие колокола. «Воистину воскресе!» – подхватывают веселые трезвоны. Год от года гуще ткется звуковая ткань живого города. Одна за другой подают свой голос уцелевшие в лихие годы и восстановленные звонницы. А она молчит.

Прекраснейшая из шатровых колоколен Москвы, «кадашевская свеча» по-прежнему пуста и нема. Ее колокола сняты и увезены после закрытия храма в 1934 году. Из составленной в те годы описи мы знаем, что было этих колоколов четырнадцать, и главный среди них – большой 400-пудовый колокол, отлитый в 1750-м году. Долгое время их судьба как и судьба других художественных сокровищ разоренного храма была покрыта тайной. Но кадашевские колокола живы! Им повезло. Они не были перелиты ради получения цветного металла, не были разбиты из бессмысленной ненависти ко всему церковному. Их пристанищем стал Большой театр. Лучший оперный театр, гордость города и всей страны спас уникальные голоса Кадашевской церкви. Это они вливали свой звон в звучание хора в «Хованщине», отвечали на трагические раздумья царя Бориса. Они и по сей день находятся там – на звоннице, спрятанной глубоко в недрах реконструируемого театрального здания. Они давно молчат. «Кадашевские колокола томятся в заточении», – говорят звонари. Им, знающим, как прекрасен свободный колокол в своей стихии света, воздуха и огромного пространства, конечно, виднее. Даже самый роскошный театр для церковного колокола – душная темница. Он создан для того, чтобы своим голосом наполнять объемы, несоизмеримые с объемами театральных залов. Он не партнер ни хору, ни оркестру, ни солистам. Он сам солист и раскрывает всю красоту своего звучания лишь в диалоге с равными себе. Его место – на колокольне.

Понять это было легко взобравшимся 10 апреля на кадашевскую колокольню и обозревающим оттуда пол-Москвы. Для постоянных посетителей Дней отрытых дверей в церкви Воскресения в Кадашах панорама, открывающаяся с колокольни, не нова, но на этот раз в знакомом нагромождении зданий открылся новый, не очень отрадный смысл. С высоты хорошо заметно, как рослые, пухлые новостройки режут по живому не только визуальные, но и акустические связи города. Вон там, видите? – церковь с колокольней. Мы видим ее и слышим ее голос. А вот этот недавно появившийся роскошный дом заслонил от нас другой старинный храм, и ни с земли, ни даже с высоты мы не увидим затейливый силуэт его глав, не услышим взывание его колоколов. Звуковые волны, когда-то морем плескавшиеся над городом, мечутся, ударяясь о вырастающие тут и там здания-рифы, завихряются, искажаются, гаснут. Хищническая застройка терзает бесплотное тело Москвы не менее, чем её каменную, видимую глазом плоть. Рвется, распадается на клочки с таким трудом возрождаемая живая акустическая ткань города. Но колокола – не покорные жертвы. Каждый день они встают в ряды борцов, и если кто и возвышает голос в защиту исторической Москвы, то это в первую очередь они – московские церковные колокола.

Кадашевская колокольня, хотя и пустая, еще свободно парит над Замоскворечьем, вознося свой ярус звона на одну высоту с нижним ярусом Ивана Великого. С его колоколами когда-то перекликался кадашевский 400-пудовый большой колокол. И как дань общей Пасхальной радости людям, посетившим на Светлой седмице Кадаши, впервые за много десятилетий был явлен голос храма Воскресения Христова. Звон, смоделированный при помощи компьютерных технологий на основе звучания аналогичных колоколов, внезапно (из ничего!) возникал над нами, стоящими под пустыми пролетами колокольни, вызывая мгновенный шок и восторг, и улетал в пространство – туда, где вести от своих кадашевских братьев так давно уже ожидают кремлевские колокола.
Воссоединение красоты видимой и слышимой, праздник надежды на возрождение утраченной целостности – самое что ни на есть Пасхальное действо.

Ради этого момента стоило одолеть узкую, крутую лестницу со стертыми ступенями. На тридцатиметровую высоту поднялись, сменяя друг друга, около двухсот человек. Молодые родители привели маленьких детей, взрослые дети – престарелых родителей. Возлюбленные пришли парами, друзья – компаниями, и для одиночек нашлось общее занятие.
Даже те, кому трудно ходить самостоятельно, с помощью своих близких взошли на колокольню, чтобы все смогли в этот день приобщиться к полноте красоты.

Но стоило опустить глаза ниже, и мы видели разруху. Зачищенную до голой, изуродованной земли, засыпанную битым кирпичом территорию, где готовились подняться, отгораживая храм от города, такие же рослые, пухлые, наглые новостройки офисно-жилого комплекса «Пять столиц». Как раз накануне нашей акции главный архитектор Москвы, выступая на слушаниях в Общественной палате РФ, выразился так: «Тот проект, который был в Кадашах, – Юрий Михайлович запретил его делать». По его словам, издание некоего нормативного акта столичного правительства, оформляющего это волевое решение мэра, должно состояться 21 апреля. Скорее всего, речь идет о приостановке или отмене пресловутого Постановления Правительства Москвы № 889-ПП от 29 октября 2002 года, до сих пор лежащего в основе всех притязаний инвестора «Пяти столиц». Поручение приостановить его действие «до выполнения мероприятий по приведению проектной документации в соответствие с требованиями действующего законодательства об охране объектов культурного наследия» Юрий Лужков дал еще 3 ноября 2009 года и установил срок, в который это поручение должно было быть исполнено, – 1 декабря. Исполнения в указанный срок не последовало, и 9 апреля следующего года мы услышали новое обещание и новую дату – 21 апреля. Что же, ждать осталось недолго, и всем защитникам исторических Кадашей можно было бы, пожалуй, уже начинать радоваться, если бы не одна подробность – окончательное принятие в третьем чтении проекта корректировки Генплана Москвы должно состояться на день раньше – 20 апреля. И утро 21-го мы встретим с действующим Генеральным планом, в котором территория вокруг церкви Воскресения в Кадашах будет заштрихована как зона первоочередного размещения объектов капитального жилищного строительства. А где-то в непроницаемых глубинах Москомархитектуры застрял еще и проект Правил землепользования и застройки, согласно которому предельная высота застройки на участке предполагаемого нового строительства устанавливается в полтора раза выше, чем застройка на территории памятника, а предельная плотность застройки – почти в два раза больше. И рано нам, значит, еще радоваться.

Мало отвести от храма Воскресения в Кадашах угрозу непосредственного заключения в каменный мешок; о победе закона, культуры и здравого смысла можно будет говорить лишь тогда, когда появится документ, подтверждающий, что историческая городская среда Кадашей надежно защищена от вторжений любых хищников, алчных до золотой замоскворецкой земли. А время радоваться придет, когда мы сможем взглянуть на возрожденные Кадаши, над крышами которых как и триста с лишним лет назад будут светиться пять солнечных луковок, отражая чистое небо и город, и будет вольно плыть над ними колокольный звон.

Наша благодарность – как всегда неоценимой помощи замечательных сотрудников приходского музея «Кадашевская слобода» и нашим новым друзьям – Обществу церковных звонарей и лично Константину Мишуровскому.
Третий День открытых дверей в Кадашах прошел успешно. На очереди четвертый. Следите за объявлениями.

Рустам Рахматуллин

Текст опубликован в “Известиях”

Легендарные палаты Анны Монс - возлюбленной царя Петра – исчезли восемнадцать лет назад. Нет, они не снесены, они обстроены со всех сторон корпусами завода “НИИ точных приборов” (Старокирочный переулок, 6). С тех пор о важнейшем памятнике Немецкой слободы просто забыли.

Палаты в Старокирочном были обнаружены после войны – и “дух” Анны Монс решительно поселился в них. Что объяснимо: это самый центр Немецкой слободы. По сторонам палат стояли в старину костел и кирха (откуда и название переулка). Оба храма посвящались апостолам Петру и Павлу, то есть ангелу царя Петра.

В соседнем квартале стоит Лефортовский дворец (2-я Бауманская улица, 3). Построенный для Лефорта, но из царского кармана, этот “последний дом XVII века” был парадной резиденцией Петра. Здесь родился русский светский раут – ассамблея. Здесь учились пить, курить, говорить. Русское пьянство родилось не здесь, но здесь родился петровский культ пьянства. И здесь же родилась русская куртуазия. Первый выход русских женщин в свет был выходом в Лефортовский дворец. А первой русской куртуазной дамой стала немка Анна Монс.

Внове был завод государем любовницы. Внове были их общие выходы и открытое сожительство в особом доме. Внове были и проклятия царицы Евдокии по адресу Немецкой слободы.

По документам история палат прослеживается лишь с 1706 года, когда владельцем выступает придворный доктор ван дер Гульст. К тому времени Петр уже расстался с Анной. Год их расставания, 1703-й, символичен, как была символична встреча: год основания Санкт-Питербурха, этого преемника Немецкой слободы. Роман Петра и Анны равняется его роману с Немецкой слободой.

Палаты в Старокирочном построены во второй половине XVII века. Белокаменный подклетный этаж скрыт двухметровым культурным слоем. Задний фасад сохранил остатки кирпичного декора в духе допетровского узорочья – большого стиля первых Романовых. Немецкая слобода учреждена по указу царя Алексея Михайловича в 1650-е годы, и палаты могли быть построены уже тогда. Это древнейший памятник слободы.

В петровскую эпоху палаты были перестроены по новой моде. Главный фасад получил обработку в духе нарышкинского барокко – большого стиля юного Петра. Окна и портал украшены белокаменными наличниками и ордерными колонками. Кто бы ни был заказчик, он продемонстрировал причастность русскому, а не “немецкому” историческому и художественному времени. (Тогда же, в 1697-1698 годах, и в том же стиле строился соседний Лефортовский дворец.) Нарышкинский декор был фрагментарно реставрирован в середине минувшего столетия. Памятником занимались выдающиеся архитекторы – Рувим Подольский, Инесса Казакевич, Елена Жаворонкова. С тех пор палаты ожидают полной реставрации, но рискуют не дождаться.

Когда в 1988 году завод “НИИТП” стал строить новый корпус перед палатами, москвичи воспротивились. В те годы Немецкая слобода была центром охранного движения: эпопея спасения палат Щербакова (Бакунинская, 24) только что увенчалась успехом и позволила остановить прокладку Третьего кольца через Лефортовский парк. “Щербаковцы”, которые жили поблизости, образовали неформальное объединение “Слобода”. Пикетирование стройки перед палатами Анны Монс стало их следующей крупной акцией.

Но, увы, безуспешной. Заводской корпус стал одной из последних советских строек Москвы. Удалось добиться немногого: оставить коридор между постройками завода для прохода к палатам сбоку, из соседнего двора. Надо ли говорить, что экскурсантов здесь никто не ждал, и через несколько лет проход закрылся на несколько замков.

Что же сегодня? Полная деградация. Новый заводской корпус так и не был введен. Сегодня это пустая руина с проваленными бетонными перекрытиями. Позади него стоят палаты, огороженные бетонным забором с колючей проволокой по верху. Что защищает забор, непонятно: дом явно пуст. Три “нарышкинских” наличника слева целы; правее – глубокое разрушение лицевой кирпичной кладки и бетонный тамбур, пристроенный к порталу древнего крыльца.

Если бы снести заводскую руину, вернуть палатам двор, отдать их городу! Нет лучшего места для музея Немецкой слободы, чем дом Анны Монс. В любой столице мира дом с такой легендой стал бы культовым.

Дополнение:
Из описания охранных зон памятников архитектуры Лефортово:

«Это здание является единственным памятником архитектуры 17 века, иллюстрирующим застройку Немецкой слободы в допетровское время. Он привлекает к себе внимание и тем, что легенда приписывает его немке Анне Монс (Более точная атрибуция – палаты З.Я. и З.З. Ван-дер-Гульстов, отца и сына, личных лекарей царя Алексея Михайловича и царя Петра первого Н.А.), связанной с личностью Петра Первого.

Внешний вид и штукатурная отделка существующего одноэтажного, с полуподвалом и деревянным мезонином дома относится к концу 19 века, Древнее ядро здания составляют два нижних этажа с дошедшими до нас сводами в полуподвале и в первом этаже с многочисленными следами стёсанного декора под штукатуркой фасадов.

Прекрасно сохранившаяся первоначальная планировка и детали позволяют восстановить его древний облик. Двухэтажное каменное здание относилось к типу посадских палат с многокомнатной планировкой и сенями-коридором. Сени отделяли наиболее парадную мужскую половину, включавшую большую столовую комнату, от наиболее скромной женской половины дома. В сени, со стороны главного фасада вело наружное парадное крыльцо. С противоположной стороны сеней, сообщавшейся с половиной хозяйки, очевидно, существовало чёрное крыльцо в хозяйственный двор. В обеих половинах дома сохранились внутристенные лестницы, соединявшие парадный второй этаж с хозяйственным первым. Фасады решены ещё в традиционных формах 17 века: колонны стен главного фасада и лопатки дворового строго соответствуют внутренним стенам. В общей композиции фасадов ещё нет строгой симметрии, хотя в группировке окон уже чувствуется стремление к упорядоченному ритму.”

Дополнение 2:
Инесса Ивановна Казакевич, участвовавшая в исследовании и фрагментарной реставрации палат, разрешила нам обнародовать непубликовавшиеся ранее обмерные чертежи 1969 года (выполнены мастерской №7 Моспроекта-3 под руководством В.Либсона). По её мнению, изначально это здание исполяло роль так называемой Съезжей избы, административного центра слободы (подобно известным палатам в Хамовниках). Также Инесса Ивановна уточняет, что версия о разновременном происхождении наличников на фасадах “дома Монс” основана на их стилистическом несходстве, натурных следов переделок пока не обнаружено. Не исключено, что барочный декор, в целом по городу получивший распростанение в 1690-х годах, в Немецкой слободе мог появиться и раньше. Более точно датировка и строительная история памятника может быть уточнена в ходе дальнейшей реставрации.

Использован рисунок Е.Куманькова, фотографии М.Стриженова, В.Карелина, А.Иванова.

Александр Фролов

Полная версия текста опубликована в газете “Вестник Замоскворечья”

Есть в Москве место, похожее на Петроградскую сторону Петербурга. Это Садовническая улица в районе домов № 7, 9, 11. Также как там, столетние здания стоят сплошным фасадом вдоль улицы. Кажется, стоит заглянуть за угол и откроется широкая панорама Невских островов… А если вы свернёте в 1-й Раушский переулок, перед вами действительно окажется водная панорама, не такая широкая, как в Питере, зато исторически более значимая: вид на Кремль, Зарядье, Москворецкий мост. Наверное, сходство двух наших столиц здесь, в Замоскворечье, объясняется не только одновременной застройкой улиц в сходных архитектурных формах, но и низким, плоским (и этим родственным Петербургу) рельефом Замоскворечья.

Средний из названных нами домов, № 9, исторически связан с купцами Приваловыми. К сожалению, имена этих достойнейших жителей Замоскворечья ныне позабыты, а сам дом готовится к сносу.

Собственный, издавна принадлежавший Приваловым одноэтажный дом с мезонином, ещё недавно стоял на Садовнической набережной под номером 3. Старожилы связывали хозяев особняка с героями знаменитого романа Д. М. Мамина-Сибиряка “Приваловские миллионы”, и, показывая на этот дом, говорили: “Вот здесь и жил этот Привалов, с которого написан роман”. Конечно, это только легенда, возникшая из тождества фамилий.

Последний хозяин фамильного особняка Ефим Ермилович Привалов родился в 1860 году. Купец второй гильдии, потомственный почётный гражданин, он возглавлял Торговый дом “Е. Е. Привалов и сын”. Торговый дом занимался производством и продажей разнообразных верёвок, войлока, пакли, рогожи. Товар был предназначен, прежде всего, для строительных работ – в конце XIX – начале XX века войлок широко использовался как утеплитель и шумопоглащающий материал, также широко использовались и рогожи. Пакля служила для заделки щелей при конопачении деревянных срубов. Из-за такой направленности торговли Е. Е. Привалова часто называли торговцем стройматериалами, но, как видите, это не совсем точно.

Как очень часто бывало, Е. Е. Привалов серьёзно занимался общественной деятельностью. В старой царской России в начале XX века активно развивалось гражданское общество, существовало множество общественных организаций. Ефим Ермилович был членом Московской купеческой управы, кандидатом в товарищи (т. е. заместители) гильдейского старосты. Ещё Ефим Ермилович состоял в Московском автомобильном обществе, председателем которого был князь Николай Сергеевич Щербатов. В 1909 году Е. Е. Привалов баллотировался в гласные (т. е. депутаты) Московской городской Думы и был избран. Впоследствии он избирался несколько раз и оставался гласным (депутатом) до роспуска Думы большевиками в ноябре 1917 года.

Но, пожалуй, главной общественной работой, если не сказать, велением души для Е. Е. Привалова было избрание на пост церковного старосты. Он был старостой церкви Георгия, что в Ендове с 1903 года. На это время пришлось и знаменитое, самое большое в Москве наводнение весной 1908 года. Храм был затоплен, фундаменты пришли в негодность, появились трещины в стенах и сводах. Специалисты считали, что церковь спасти не удастся – надо разбирать и стоить заново. Но Е. Е. Привалов, как знаток строительного дела, решил, что не всё потеряно. Был приглашён опытный архитектор, подведены новые фундаменты и частично укреплены старые. В результате принятых мер стены и своды стабилизировались, храм XVII века стоит и сейчас, в XXI веке. Средства на производство строительных работ собирали прихожане под руководством старосты, сам Ефим Ермилович пожертвовал несколько тысяч рублей.

Судьба Е. Е. Привалова после 1917 года нам неизвестна. Его имя появляется в документе только 10 декабря 1920 года. Этот документ – список приговорённой к расстрелу в Ялте “группы солдат, офицеров и чиновников”. Тройка под председательством Удриса, членов Агафонова и Тольмаца в этот день приговорила 101 человека. Под № 70 – “Привалов Ефим Ермилович, 1860 г. р., уроженец Москвы, предприниматель”. В конце списка – “приговор должен быть приведён в исполнение в течение 24-х часов. Поручить Агафонову”. Этот Агафонов – не только исполнитель приговора, член тройки, но и командир отряда ВЧК. Красные войска вошли в Ялту 17 ноября 1920 года и сразу начали террор. Красноармейцы уводили большие группы людей на окраину города, в Багреевку, откуда они больше не возвращались. Как и в других городах Крыма, в Ялте началось систематическое и поголовное физическое истребление пленных солдат и офицеров, интеллигенции, купцов, священников и всех тех, кто своей прошлой жизнью и деятельностью не вписывался в рамки коммунистической идеологии. Не щадили ни врачей, ни сестёр милосердия, ни раненых, вытаскивая их из кроватей госпиталей. Погнали на расстрел и престарелых генералов, и без того еле живых, и стражников, (т. е. рядовых полицейских), охранявших общественный порядок, и канцеляристов, не принимавших участия в братоубийственном безумии. Гонимые могли только догадываться, какая участь их ожидает, но истинных намерений красных не знал никто, поскольку “приговор” во всех случаях объявлялся уже на месте расстрела, после чего отчаянные крики заглушал грохот пулемета. Могли расстрелять только за то, что человек приехал в Крым без разрешения большевицкой власти. Раз приехал самовольно, значит, ехал к белым и потому враг. Так в Ялте оборвалась жизнь Е. Е. Привалова.

Супруга Ефима Ермиловича, Анна Васильевна, видимо, активно участвовала в делах мужа, занималась и общественной деятельностью, состояла в Братолюбивом обществе снабжения неимущих квартирами. К 1917 году в обществе состояло 16 почётных и 114 действительных членов, его капитал составлял 2.892.038 рублей 31 копейку (какая точность – до копейки!). Общество располагало 40 благотворительными учреждениями, выдавало денежные пособия. В 1916 году пособие было выдано 415 лицам на сумму 6206 руб. 24 коп. Официальной покровительницей общества была Императрица Мария Фёдоровна.

С 1919 по 1922 год Анна Васильевна заимала должность церковного старосты церкви ГеоргияПривалова. Тяжёлые времена, потеря мужа и почти всех детей сказались на её здоровье. Она скончалась 22 декабря 1925 года от рака желудка. В церкви св. Георгия Приваловых помнят и сегодня, их имена занесены в заупокойный синодик Соловецкого подворья, находящегося в этом храме.

Однако вернёмся на Садовническую улицу. Владение № 9 было куплено Ефимом Ермиловичем Приваловым с торгов в 1896 году. Оно занимало всю ширину квартала, один его фасад выходил на Садовническую улицу, а другой – на Раушскую набережную Москвы-реки. Разделение участка на два, на северную и южную части, произошло только в 1904 году. Северную, выходящую на реку часть, купили соседи – Общество электрического освещения. На южной, приваловской части, вдоль Садовнической улицы стоял длинный двухэтажный дом 1-й половины XIX века в 18 осей. Это был скромный по отделке, рядовой для классической Москвы дом.

Незадолго до разделения участка, в 1903 году, Е. Е. Привалов подаёт прошение о разрешении ему надстроить существующий дом на три этажа. При этом от старого дома оставались лишь части капитальных стен первых двух этажей. Появился пятиэтажный доходный дом, протяжённый фасад которого разделён двумя лестничными эркерами. Чтобы сильнее выделить лестницы и дать на них больше света, применено вертикальное остекление с редкими для Москвы пустотелыми “лунными стёклами”, как правило использовавшимися на брандмауэрах, а не фасадах. Первый этаж, как и в старом доме, предназначался под магазины, поэтому в нём – широкие витрины.

Автор проекта – Эрнст Рихард Нирнзее, в России его предпочитали называть – Эрнст Карлович. Он появился в Москве в конце XIX века, в 1900 году получил свидетельство на право производства работ по гражданской, строительной и дорожной части. Пока Эрнст Карлович Нирнзее неизвестен, построил мало, но он уже автор дома № 9 на Пятницкой, поблизости от Садовников (1902 г.). Может быть, поэтому он приглашён Приваловым? Известность у Нирнзее ещё впереди.

Двор Приваловского владения в Садовниках оставался пустым, построить там ещё один корпус параллельно уличному Ефим Ермилович сумел только в 1909 году, а прошение о разрешении строительства шестиэтажного дома было подано годом ранее. Для составления проекта был приглашён тот же архитектор Эрнст Карлович Нирнзее. Фасад дворового корпуса выполнен так, как будто он выходит на улицу: рустованная аркада объединяет два нижних этажа и служит основанием (цоколем) для трёх верхних этажей. Шестой, завершающий этаж, решён как аттик, возвышающийся над карнизом. Уравновешенная, нарядная обработка фасада неожиданна во дворе доходного дома. Случаи подобной, качественной архитектуры во дворах встречаются только если двор включён в общую композицию парадных пространств владения. В нашем случае это не так. Во всяком случае, не архитектор решает, быть отделке или нет, ведь платит не он. Видимо, Привалов хотел сделать свои дома привлекательнее, и это желание возникло не ранее 1903 года, иначе дворовый фасад уличного корпуса тоже был бы украшен.

Планировка дворового корпуса (ныне это строение № 3) необычна. Во-первых, в доме нет чёрных лестниц, встречающихся во всяком приличном доходном доме. Во-вторых, кухни весьма невелики. Про них даже писали, что это не кухни, а слегка расширенный коридор. Надо заметить, что площадь этих “расширенных коридоров” всё равно значительно превышает площадь кухонь в хрущёвских пятиэтажках. В-третьих, сами квартиры невелики: три-четыре небольшие комнаты, прихожая, кухня, туалет. Ванны в квартирах не предусмотрены. Таким образом, планировка в здании очень напоминает ту, что делалась в домах для рабочих 1920-1930-х годов.

Интересно, что Городская Управа не утвердила проект дома, потребовав сделать двери на лестницах перед спуском в подвал и наружные пожарные лестницы. Двери Нирнзее сделал, а о пожарных лестницах отозвался как о неуместных. Так дом и построили.

К 1913 году Е. Е. Привалов собрал деньги на строительство ещё одного шестиэтажного корпуса во дворе (строение № 2). Естественно, что проект был заказан Э. К. Нирнзее. Этот дом, пожалуй, самый интересный по архитектуре во владении Привалова. Дом можно смело назвать образцом романтизма в доходном строительстве. Опять во дворе тщательно отделывается фасад, но на этот раз вместо эклектичной классики появляется готика. Асимметрия фасада, башенка на углу, стрельчатое окно, вертикальные тонкие украшения из кирпича, в верхней части фасада не только отсылают нас к средневековой Европе, но и напоминают о модерне. Все эти готические детали, сосредоточенные в верхних частях здания, парадоксальным образом вырастают из двух первых этажей. А эти первые этажи – подчёркнуто классические: горизонтальный руст, веерные замки над проёмами. Начиная с третьего этажа вместе с нарастанием “готики” появляются подоконные доски с классическими кубиками-консолями под ними. В доме предусмотрены парадная и чёрная лестницы, лифт, ванны. На каждом этаже по две пятикомнатные квартиры с просторными прихожими и каморками для прислуги около кухонь. В целом этот дом – одна из стильных доходок, лучших, благоустроенных зданий города.

Таким образом, во владении Е. Е. Привалова до нас дошли три постройки Эрнста Карловича Нирнзее, которые позволяют увидеть творческую эволюцию зодчего. Если построенный им в 1903 году уличный корпус стоит в ряду многочисленных доходных домов Москвы и Петербурга, ничем не выделяясь (в нём даже почти не используются формы модного тогда модерна), то дворовый корпус, спроектированный в 1908 году, совсем другой. На его фасаде – классическая аркада. Планировка отражает заказ – построить дом для людей не очень большого достатка, но способных снять квартиру из нескольких комнат.

Корпус 1913 года строит уже опытный и модный архитектор. Здесь нет робости в использовании декора – все детали к месту, их не больше и не меньше, чем необходимо для создания образа благоустроенного дома для достаточно состоятельных людей, разбирающихся в искусстве архитектуры. Наверное, это единственный в Москве двор-музей одного архитектора, знакомящий с этапами его творческого пути.

До 1917 года квартиры во владении Е. Е. Привалова снимали представители интеллигенции. В одном из корпусов была стоматологическая клиника Клавдии Андреевны Кузьминой. В связи с началом Первой мировой войны в квартире № 61 (нумерация старая) 19 ноября 1914 года был открыт Второй приходской лазарет на 15 воинов, устроенный приходом церкви Георгия в Ендове (первый лазарет прихожане открыли 6 сентября в церковно-приходской школе).

Особый интерес представляет квартира № 56 (по современной нумерации № 45) в первом этаже строения № 3, во дворе. Здесь с 1914 года до 1916 размещалась редакция литературно-художественного журнала “Млечный путь”. Журнал издавал Алексей Михайлович Чернышов, поэт, брат известного художника Николая Михайловича Чернышова.

Алексей Михайлович вкладывал в журнал все свои средства, его брат Николай делал рисунки к изданию. Задача журнала, как заявляла редакция – дать публике журнал про художественные течения современности в литературе, живописи, графике. Сравнительно небольшая цена (10-15 копеек за номер) делала журнал доступным для широких кругов читателей. В нём печатались поэты из народа Ф. Шкулёв (автор текста знаменитой песни “Мы кузнецы”), С. Дрожжин, Н. Ливкин, Ив. Репин. Из более известных авторов – Сергей Есенин, Игорь Северянин, Борис Пильняк, А. С. Новиков-Прибой. В художественном отделе сотрудничали художники Виктор Барт, Николай Тырса, Степан Эрьзя, которого называли “Русский Роден”.

По субботам редакция устраивала творческие вечера, на которых бывали многие писатели, художники, поэты. Читал свои стихи С. Есенин. В этой же квартире, где разместилась редакция “Млечного пути”, числился и Суриковский литературно-музыкальный кружок, названный в честь поэта из народа Ивана Захаровича Сурикова.

После 1917 года во владении № 9 было образовано жилищное товарищество рабочих и служащих соседней электростанции, которую переименовали в 1-ю МГЭС им. товарища Смидовича. Сейчас жителей почти не осталось, здания готовят к сносу.

11 ноября 2009 года межведомственная комиссия под руководством В.Ресина рекомендовала к сносу все постройки домовладения 9 “в рамках применения специальных мер, направленных на сохранение и регенерацию историко-градостроительной среды”. Здесь должен появиться очередной многофункциональный деловой комплекс с подземной автостоянкой.

Дополнение: Станислав Величко в журнале “Московское наследие” приводит следующее воспоминание:

“Во дворе приваловского дома было весело играть в “казаки-разбойники”, залезать в окна входа входа в бомбоубежище, устроенного посреди двора, сбивать шесты бельевых верёвок, залезать на крышу в башню с готическими окнами и острым шатром. Всё в этом воре было особенное. На краю двора привлекало внимание невысокое сооружение бывшего речного маяка, с вмурованной в кирпич датой “1889″ – в этом году была основана соседняя с приваловским участком электростанция и установлен тот самый маяк.”

Примечание Александра Фролова: К сожалению, нам не удалось найти портретов Ефима Ермиловича и Анны Васильевны Приваловых. Живут ли в Москве их родственники или потомки – неизвестно. Уважаемые читатели, если вам знакомы потомки купцов Приваловых, сообщите нам. Если у вас есть фотографии Приваловых и их родственников, мы будем вам очень благодарна за возможность сделать с них копии.