Москва-батюшка

Александр Можаев.

Впервые опубликовано в журнале «Новый очевидец» 23 августа 2004 года.

Последнее время в Москве такое бывает часто: идешь по улице, смотришь себе под ноги, потом поднимаешь голову – а улица-то и не та! Точно помню, что когда я в прошлый раз выходил из этого гастронома, напротив плескался популярный в народе бассейн «Москва», а теперь, оказывается, нет бассейна. И много еще чего нет, и много есть того, чего вчера не было. Живи да удивляйся.

Давеча я вышел на Красную площадь и в очередной раз обомлел – площадь тоже не та! Аккурат между Спасской башней и Василием Блаженным возвышается бетонная новостройка вполне фаллической внешности. Нет, стоит она, слава Богу, не на самой площади, стоит она довольно-таки далеко, но обозревается именно отсюда. Выросла тихо и быстро, как гриб на болоте. Не было никакой общественной шумихи, да и пресса не обратила на новостройку особого внимания. А ведь не каждый день в центре столицы появляются архитектурные доминанты, вносящие коррективы в священный для каждого гражданина ансамбль Красной площади. Обещанная программа застройки центра несколькими десятками небоскребов уверенно воплощается в жизнь.

Первым заметным веянием этой градостроительной моды стала построенная пару лет назад псевдосталинская башня зодчего Посохина у Павелецкого вокзала. Москвичи приняли ее в целом благосклонно, поскольку есть в ее силуэте что-то привычное и родное, как в извечном мотиве советского гимна. Но только в силуэте, в деталях же новая высотка получила сь исключительно грубой – отсутствие какой-либо проработки декора, окна без переплетов, свинцовые ужасы постмодернизма. В сравнении с подлинными высотками — как тот же гимн в исполнении мобильного телефона взамен многоголосого краснознаменного оркестра.

Здание возведено турецкой строительной компанией «Энка», она же подарила городу, в частности Красной площади, и следующее высотное сооружение – титаническую башню на Красных холмах. Проектированием башни занималось ООО «Сообщество театральных архитекторов», руководимое Юрием ПетровичемГнедовским. Тридцатиэтажная громада предназначена для обустройства пятизвездочной гостиницы на 210 номеров. Это долгожданная кульминация строительства огромного культурно-делового комплекса «Красные холмы», начатого еще в 1992 году. Сооружения ансамбля довольно ярко иллюстрируют нелегкий путь развития нынешней московской архитектуры.

Первыми были возведены две башни, стоящих непосредственно на стрелке острова, у слияния Москвы-реки и Отводного канала. Их внешний облик можно характеризовать как откровенно гадкий — непропорциональный и некрасивый. Больше всего они напоминают нелепые домики, построенные из детского конструктора и увеличенные до невероятных размеров. Проектировщики тогда говорили, что обсуждать эти строения еще рано, поскольку башни должны восприниматься не как самостоятельные сооружения, а как часть будущего ансамбля (заметим — на сколько частей не раздели того же Василия Блаженного, любая будет прекрасной).

Потом возникли еще две розовых башни, объединенные длинным корпусом, стоящим вдоль канала, и стеклянный цилиндр Дома музыки. И хотя розовые корпуса наводили на унылые сравнения с промышленной архитектурой, а концертный зал в народе сразу же прозвали «скороваркой», по их поводу уже можно было спорить (кабы только не похабный церетелиевский скрипичный ключ на шпиле!). И вот теперь завершено созидание последнего, кульминационного элемента ансамбля.

Нельзя сказать, что эта мощная доминанта выполняет какую-то продуманную градостроительную функцию – замыкает перспективы или создает необходимые акценты в прилегающем секторе. Она просто торчит из земной тверди, возвышаясь над Садовым кольцом на 170 метров. Зато в дальних, панорамных видах Замоскворечья башня участвует весьма активно – фонит, как говорят специалисты. Ее нехитрым силуэтом можно любоваться из Кремля, из Зарядья, с Большого каменного моста и даже с Тверской улицы. Примечательно, что столь габаритный проект не подвергался необходимому ландшафтному анализу. Явление странное и может быть объяснено разве что уважением коллег к зодчему Гнедовскому, а также к занимаемой им должности президента Союза архитекторов России.

Примечательно, что у большинства опрошенных наблюдателей могучая башня действительно вызывает самые неприличные ассоциации. Можно, конечно, сказать, что наблюдатели видят, то что хотят видеть по причине собственной испорченности, но в данном случае сходство и впрямь очевидно. И дело отнюдь не в характерных очертаниях, а в явном бесстыдстве демонстрации сооружения подобных размеров в малопригодном для этого месте. Слишком уж откровенно выставляет себя напоказ эта выдающаяся доминанта. По-английски это называется monstercock. Раймон Кено писал об Эйфелевой башне: «Не понимаю, почему Париж изображают женщиной, с такой-то штукой посередине». Но согласитесь, что Эйфелева башня в сравнении с башней Кораснохолмской – просто образец женственности и даже целомудрия. Так что отныне говорить о Москве-матушке представляется совершенно неуместным. Ведь никто не будет спорить с тем, что мы являемся свидетелями очередного перерождения великой столицы, что Москва, обустроенная стараниями Лужкова и Ресина – совсем не тот город, который мы знали прежде. Теперь становится очевидно, что новая реинкарнация бессмертной птицы Феникс, с которой часто сравнивают Москву, имеет явно мужскую половую принадлежность, и не стоит этого стесняться. Пусть будет стыдно тому, кому показать нечего. А нашему городу свойственно расти, хорошеть и непрерывно изменяться, и если уж что где и выросло, то пускай все смотрят и завидуют.

Не стоит подходить к оценке этой героической новостройки с позиций личного вкуса и канонического искусствоведения – надо отнестись к факту ее появления как к неоспоримому велению времени, как к загадочному чуду природы. В этом даже можно усмотреть исполнение древнего предначертания, ведь историки до сих пор спорят, как правильно читать имя города во впервые упоминающей его летописи – Московь или же Москов?

Похоже, спор этот будет долгим; может быть, лишь потомки смогут разобраться в истинной половой принадлежности этого удивительного города. В данный момент мы можем только подвести итоги одного конкретного градостроительного эксперимента, развернувшегося на семи просторных гектарах Краснохолмской стрелки. Москва освоила идеальную стратегическую территорию, огромный творческий полигон, о котором могут лишь мечтать лучшие архитекторы мира. Стоилотолько бросить клич, объявить международный конкурс и город наверняка получил бы что-нибудь действительно выдающееся, а может даже гениальное — себе на гордость, всем на удивление. А получил всего-навсего еще один повод вот для таких идиотских шуточек.

Распечатать статью Распечатать статью

1 комментарий

Саша, Фостер замкнёт с другой стороны города такой гениальностью, что фаллос Гнедовского покажется чудо-творением.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *