Кровавая неделя

АМожаев 

Александр Можаев
Опубликовано в журнале «Русская жизнь»

Вот они, такие простые и привычные московские улицы. Всего лишь Остоженка – мечта богатого идиота, всего лишь Тверской бульвар – место встреч оголтевших от собственной непредсказуемости представительниц лесбийского молодежного движения… Кто теперь помнит о том, что когда-то в окнах этих домов отражалась грозная и кровожадная заря Нового мира. О разыгравшихся здесь драмах всенародного, исторически-поворотного масштаба напоминает разве что удивительная мемориальная доска, повествующая, что вот на этом месте во время октябрьских боев 1917 года героически погибли товарищи Жебрунов и Барболин… Поди теперь разберись, что это за товарищи.
В общем, всё правильно — до свадьбы заживет, дело житейское, а кто старое помянет глаз тому долой. Город с такой глубокой и яркой историей, наверное, имеет право не помнить некоторых, особенно страшных и несимпатичных страниц своего прошлого. Тем более, что под московским асфальтом лежат и такие поля бранной славы, к которым слово «слава» вроде бы не очень применимо – смута и братоубийственные войны не повод для исторической гордости. Подобные летописные страницы могут много рассказать о мужском характере и загадочном русском менталитете — но ничего особо романтического в них нет. Хотя с другой стороны: «Или как прежде, в черных бушлатах»… Одним словом, ровно 90 лет назад, 4 ноября по старому стилю, Москва капитулировала перед всепобеждающим натиском пролетарской революции.


Москва наелась революционной героики в полной мере. Предреволюционная смута поднималась здесь неоднократно — в 1901, 1905 и 1917 годах. Зимой 1905-го правительственная артиллерия напрочь перепахала большой жилой район – Пресню.
Зато народные волнения февраля 1917-го многим казались отрадными и многообещающими. Вон и Петров-Водкин писал в те дни: «Поверь мне, чудесная жизнь ожидает нашу родину и неузнаваемо хорош станет народ – хозяин земли русской…»

Но в октябре того же года москвичам стало уже не до сантиментов. На улицах развернулись самые настоящие бои, город с нескольких сторон обстреливали пушки. Оценки этих событий неоднозначны, но вот что писал Максим Горький: «В некоторых домах стены были пробиты снарядами, и, вероятно, в этих домах погибли десятки ни в чём не повинных людей. Снаряды летали так же бессмысленно, как бессмысленен был весь этот шестидневный процесс кровавой бойни и разгрома Москвы. В сущности своей Московская бойня была кошмарным кровавым избиением младенцев».

Дом Гагарина

Даже советские историки признавали, что в Москве большевикам было оказано гораздо более серьезное сопротивление, нежели в Петрограде. Хотя и объясняли «затяжной характер восстания тем, что его руководители совершили ряд ошибок политического и военного характера: допустили в состав Революционно-военного комитета меньшевиков, делали ставку на мирное соглашение с контрреволюционным «Комитетом общественной безопасности», восстание не носило на первых порах наступательного характера. Все это привело к тому, что неприятель не был захвачен врасплох и получил возможность сорганизовать свои силы, рассчитывая создать в Москве общероссийский центр борьбы против Советской власти».

Сообщение о перевороте пришло из Петрограда утром 25 октября, и уже к вечеру на совместном заседании Советов рабочих и крестьянских депутатов был сформирован Военно-революционный комитет. В тот же день по инициативе Городской думы был сформирован Комитет общественной безопасности, возглавлявшийся председателем Мосгордумы В.В. Рудневым и командующим Московским военным округом полковником К.И. Рябцевым.

Центром восстания стало здание Моссовета на Скобелевской (нынешней Тверской) площади. Центром сопротивления — Александровское военное училище (обычно пишут «на Арбате», на самом деле – у Арбатских ворот, на Знаменке, 19, теперь в его перестроенном здании располагается Минобороны). Там формировались отряды добровольцев, в том числе из студентов. Там впервые прозвучало словосочетание «Белая гвардия», и означало оно всего лишь студенческую дружину. Москва в те дни видела и вдохновенное мужество обречённых, и положенное офицерское благородство, порой в ней разыгрывались сцены вполне в духе «Дней Турбиных». Например, известно, что полковник В.Ф. Рар, организовал оборону казарм 1-го кадетского корпуса в Лефортово силами кадетов старших классов. В критический момент, когда за дело взялась красная артиллерия, он под свою ответственность распустил кадетов и тем самым спас их от гибели (часть пленных была потом расстреляна красными на территории Лефортовских казарм). В октябрьских боях наиболее отличились юнкера и офицеры Александровского и Алексеевского училищ, 2-й школы прапорщиков, упомянутые старшеклассники кадетских корпусов. В Москве до сих пор нет достойного памятника этим героям, добровольно вставшим на защиту законного строя. Зная о последствиях октябрьских событий правильнее говорить – на защиту России.

Владимирские ворота 1917

Белые собрали неплохую армию, по разным оценкам от 15 до 20 000 хорошо обученных и вооруженных солдат. Но силы красных оказались превосходящими – на сторону революции встало около 30 000 повстанцев, включая вооруженные войска Московского гарнизона. Кстати, одним из основных преимуществ красных стало хорошее оружие, прежде всего артиллерия. А ведь поначалу значительную часть армии составлял пролетариат, традиционно вооруженный булыжником да дрекольем. Но во-первых, рабочие загодя готовились к восстанию, мастерили ручные гранаты и бомбы, а в стене завода Михельсона был обнаружен тайный арсенал, пылившийся аж с 1905 года. Во-вторых, именно 28 октября произошло странное, если не сказать волшебное, якобы совпадение: рабочий-красногвардеец М.Н. Маркин обнаружил (!) на железнодорожных путях в Сокольниках несколько вагонов, в которых оказалось 40 000 (!!!) винтовок. Тут, как говорится, что хочешь, то и думай.

Тогда же Красногвардейский отряд Замоскворецкого трамвайного парка под руководством секретаря партячейки П.Л.Апакова вывел на улицы самодельные «бронепоезда», сделанные из грузовых вагонов, обложенных листами железа и мешками с песком.

Итак, уже на рассвете 26-го октября (8 ноября по новому стилю) город заволновался. «Рабочий тащит пулемет, сейчас он вступит в бой». В Кремль вступила рота 193 запасного полка, присоединившаяся к мятежному 56 полку, вроде как охранявшему главную русскую твердыню. Юнкера тем временем заняли Манеж и перекрыли ближние подступы к Кремлю. Комитет общественной безопасности предложил компромисс: большевики выводят из Кремля излишнюю роту, юнкера снимают осаду. Утром 27-го рота действительно покинула Кремль. После этого Рябцев, надеявшийся на скорую поддержку войск с фронта, прервал переговоры, объявил военное положение и потребовал разоружения повстанческих войск, угрожая в противном случае начать артобстрел здания Моссовета. Срок ультиматума определялся в 15 минут.

Только после этого РВК призвал рабочих Москвы к вооруженной борьбе. Первая кровь пролилась на Красной площади в ночь с 27 на 28-е. Отряд из нескольких сотен революционных солдат Северного фронта (так называемых «двинцев», уже выступавших против Временного правительства и лишь недавно освобожденных из под стражи) двигался к Моссовету. На Красной площади дорогу ему преградили юнкера, потребовавшие сдать оружие. Слово за слово, дошло до перестрелки. Поди теперь разберись, кто кого спровоцировал, но есть информация, что одни только красные потеряли в этом бою около 70 человек. Никольская улица и Иверские ворота были перекрыты пулеметами, однако двинцы прорвались через ворота и ушли к Моссовету. Его здание, ставшее штабом восстания, тотчас было укреплено брустверами, поскольку уже было известно о том, что белые отряды готовят удар от Никитских ворот и с Рождественки. Нужно было не дать им соединиться, поэтому следующей целью красных стал Страстной монастырь.

Дом Гагарина 1917

Итак, 28-го октября город неожиданно стал ареной уличных боёв. Как говорил один из очевидцев, «воюют не город с войсками, не войско с народом, а войско с войском». Увы, народ при этом оказался на самой линии фронта, мирное (в данном случае аполитичное) население не имело возможности заблаговременно эвакуироваться. Оставалось только сосредоточенно бояться – на улицах стреляли по каждой движущейся тени, по центру били пушки, в основном трех и шестидюймовки красных. Потом эти события назвали «кровавой неделей».

Число погибших так и осталось неизвестным. Например, известно, что 10 ноября в братской могиле у Кремлёвской стены было похоронено 238 красных, однако опознанных двинцев среди них было лишь трое. Также известно, что на Братском Всехсвятском кладбище было торжественно похоронено 37 гражданских жертв, но это лишь те, чьи тела не были востребованы родственниками…

В первый день боев большевики начали продвижение с окраин к центру. Быстро заняли основные стратегические точки рабочего Замоскоречья — почту, телеграф и районные комиссариаты. На Калужской площади с утра собирались отряды, вскоре перешедшие Крымский мост и атаковавшие штаб белых на Пречистенке. Многоопытные пресненцы двигались через Кудринскую площадь, по Поварской и Никитской. Юнкера тем временем также не зевали и по-хитрому, без боя заняли Кремль. В советских книгах стыдливо пишут «обманом», не уточняя подробностей. И ещё пишут про кровавую расправу белых над пленёнными солдатами 56 полка: «Раздались отрывистые слова команды, и пулеметные очереди начали косить ряды безоружных». Об этом событии напоминает памятная доска, установленная у ворот Арсенала в 1927 году, а также пафосный советский кинофильм «Сердце России». Однако позже стали известны воспоминания бывшего юнкера В.С.Арсеньева, из которых следует, что и это была неизвестно чья провокация – стрельбу по безоружным пленным открыли с чердака соседнего здания. Ещё одна темная история.

В тот же день революционные части заняли Малый театр и Страстной монастырь. К монастырю стали прибывать сводные отряды красногвардейцев Замоскворечья и Сокольников, после чего большевики разбились на три колонны, продвигающиеся к Никитским воротам разными маршрутами. У подножья памятника Пушкину, тогда находившегося по другую сторону Тверской улицы, обосновались пулеметчики. Они обстреливали подступы к зданию Градоначальства (на месте нынешнего МХАТ), которое обороняли (раньше говорили «засели») юнкера. Как раз здесь погибли легендарные сокольнические товарищи Сергей Барболин и Алексей Жебрунов. Другим оплотом старого мира был дом Гагарина, стоявший поперёк Тверского бульвара (на месте памятника Тимирязеву). Он, как и многие московские дома, превратился в настоящую крепость, прикрывавшую подступы к Кремлю и Александровскому училищу. Он несколько раз переходил из рук в руки, и в результате был полностью выжжен пожаром и вскоре разобран. Не сохранился и соседний дом Соколова (на месте здания ТАСС), также подвергшийся штурму. Но зато по-прежнему существует жилой дом на углу Малой Бронной, в эркере которого размещалась пулеметная точка, и здание бывшего синематографа «Унион», ещё одна прежняя твердыня юнкеров – на его фасаде в 1959 году установлена огромная мемориальная доска, про защитников дома, конечно, умалчивающая.

Баррикады у “голубятни”

Молодой К.Г. Паустовский, по долгу репортерской службы оказавшийся свидетелем всего этого веселия, писал: «В серой изморози и дыму стояли липы с перебитыми ветками. Вдоль бульвара до самого памятника Пушкину пылали траурные факелы разбитых фонарей. Весь бульвар был густо опутан порванными проводами. Они жалобно звенели, качаясь и задевая за камни мостовой. На трамвайных рельсах лежала, ощерив желтые зубы, убитая лошадь. Около наших ворот длинным ручейком тянулась по камням замерзшая кровь. Дома, изорванные пулеметным огнем, роняли из окон острые осколки стекла, и вокруг все время слышалось его дребезжание. Во всю ширину бульвара шли к Никитским воротам измученные молчаливые красноармейцы».

Всем очевидцам наиболее запомнились именно эти кинематографичные факелы газовых фонарей. Один из участвовавших в сражении большевиков, М.Владимирский, вспоминал: «Звонко лопались зеркальные стекла в окнах, таяла и лилась, как масло, цинковая крыша, разноцветными огнями вспыхивали горевшие электрические провода, рушились расплавившиеся водопроводные трубы, выпуская воду фонтанами». Оппозиционный ему эсер А.Яковлев, наблюдавший пейзаж из дома Гагарина, увидел то же самое: «По всему бульвару горели фонари, зажженные с того вечера, когда не было боев, и, забытые, горели уже третьи сутки подряд. Газовый фонарь на углу был разбит пулей, и теперь огромное пламя, как факел, билось на столбе, раздуваемое ветром».

29 октября дом градоначальника был взят. Утром того же дня было окружено Алексеевское училище, в течении дня заняты Симоновский пороховой склад, Крымская площадь с Провиантскими складами и Катковским лицеем, Курский и Александровский вокзалы, почтамт на Мясницкой, Зачатьевский монастырь, Таганская площадь, Пресня. После упорного штурма пала похожая на неприступный замок телефонная станция в Милютинском. В 9 вечера был начат обстрел гостиницы «Метрополь». Как видно из перечня, бои велись в самых разных концах города. Но наиболее крупным очагом сражений стала Остоженка.

Имена её покорителей до сих пор живут на карте Замоскворечья – Добрынинская, Люсиновская, улица Павла Андреева. До совсем недавнего времени на Остоженке находилась мемориальная доска, обозначающая место смертельного ранения командира замоскворецких отрядов Петра Добрынина. Это был угол дома 13/12, также памятный находившимся в нем трактиром «Голубятня», местом тайных сходок бунтарей 1905 года (памятник двух революций снесен в 2007 году). А по другую сторону улицы ожидает сноса другой свидетель боевой славы рабочего класса – во дворе дома 12 в тот же день погибла 20-летняя Люсик Люсинова, «смелая и скромная девушка, одна из руководительниц рабочей молодежи Москвы», впоследствии похороненная на Красной площади. Где-то неподалёку был убит и неосторожно высунувшийся из окопа 14-летний «остоженский Гаврош» Андреев.

Николаевский дворец

Красные пробивались по Остоженке и Пречистенке в сторону Кремля. Белые держали оборону в Зачатьевском монастыре. Бой шел круглые сутки. Много белых, переодетых в гражданское, пряталось по домам. С наступлением темноты они открывали пальбу из окон, чердаков, с крыш. На колокольнях монастыря и двух соседних церквей находились пулеметные точки – сначала они принадлежали белым, потом были отбиты наступавшими красными. В какой-то момент условная линия фронта проходила по Мансуровскому переулку, где в то время жил знаменитый отставной генерал Брусилов. Даже в эти дни гордый старик не оставил свой привычки прогуливаться по переулку. И в конце концов был ранен осколком снаряда, прилетевшего аж с Воробьевых гор. Оттуда большевики пытались достреляться до Кремля, поливая огнём жилые кварталы центра.

В ночь на 31 октября было объявлено короткое перемирие на время переговоров, после чего бои вспыхнули с новой силой и к вечеру 1 ноября восставшими были заняты остальные вокзалы, Дума, Крутицкие казармы, кадетские корпуса в Лефортово, «Метрополь» и продовольственная управа. Только 2 ноября был захвачен штаб Московского военного округа, расстрелянный из пушек и выгоревший (Пречистенка, 7).
Тогда же красные заняли Китай-город и окончательно окружили Кремль. Подмога с фронта так и не пришла, Москве не суждено было стать «общероссийским центром сопротивления власти Советов».

Сохранились старобольшевистские рассказы об одной из драм этих дней, разыгравшейся на мостовой у дома 7 на Никольской улице. Выстрелом из подворотни (очевидно, речь шла о подворотне Шевалдышевского подворья) была убита юная санитарка Ольга Вевер, оказывавшая помощь раненому красногвардейцу. Один из её боевых товарищей тут же отомстил врагу, забравшись по водосточной трубе на четвертый этаж соседнего здания и кинув гранату прямо в окно, из которого отстреливались трое юнкеров.

Кремль держался дольше всего, он сдался лишь на рассвете 3 ноября, после мощного артобстрела. К этому моменту к Москве уже стягивались отряды красногвардейцев и матросов из Петрограда и других городов, исход борьбы был очевиден. Более того, огонь по Кремлю велся и тогда, когда юнкера уже отступили, оставив запертыми в подвалах революционных солдат 56-го запасного полка. Кощунственный и совершенно неоправданный расстрел главной русской святыни потряс и Москву, и Россию, и весь мир. Что, наверное, и требовалось — это вам не холостой залп «Авроры», это настоящий манифест, доброе начало, делу половина…

Дума 1917

Основной мишенью был штаб юнкеров, находившийся в Малом Николаевском дворце. Около 30 снарядов досталось соседнему с ним Чудову монастырю. Дворец стоял у Спасских ворот – снарядами были повреждены куранты и купола храма Василия Блаженного. В этой же части Кремля находился и древний Вознесенский монастырь. Посетивший его 3 ноября епископ Нестор Камчатский писал: «В храме св. Екатерины на носилках лежал убитый ружейной пулей в висок юнкер Иоанн Сизов. У тела убиенного я отслужил литию. Когда солдаты уносили из Кремля тело этого юнкера, в ответ на соболезнование из толпы по поводу мученической смерти, они выбросили тело с носилок на мостовую и грубо надругались над ним».

Следует ещё добавить, что член ВРК А.Я. Аросев, отдавший приказ артиллеристам открыть огонь из шестидюймовых орудий по Кремлю, спустя двадцать лет был арестован и расстрелян. Та же участь ждала большинство руководителей Московского ВРК, доживших до 1930-х. Ни одна из сторон не простила своих вожаков, красные обвинили руководителей ВРК в нерешительности, белые посчитали командиров московского комитета пораженцами. Полковник К.И. Рябцев в 1919 году был арестован в Харькове белой контрразведкой и расстрелян за приказ о прекращении сопротивления силам ВРК.

Захват власти в Москве большевики ознаменовали манифестом 4 ноября, в котором, в частности, говорилось: «Враги народа, поднявшие вооруженную руку против революции, разбиты наголову… В Москве отныне утверждается народная власть — власть Советов рабочих и солдатских депутатов… Это — власть мира и свободы.» А за день до этого установленное на Никольской улице орудие красных в упор расстреляло надвратную икону Николая Угодника, сотни лет считавшуюся священной хранительницей города.

ЦНРПМ

Распечатать статью Распечатать статью

7 комментариев

Девяносто лет назад, по крайней мере, нашлись люди, готовые защищать свой город. Его не сдали без боя - позорно, как сейчас. Отменены выборы мэра, снесены целые кварталы - никто и не пикнул даже, хотя жизнью, как в 1917-м, рисковать не требовалось.
Боль!!! Постоянная боль, когда читаю о столкновении НАШИХ и красных. Почему меня не было тогда!!! Хоть немного бы уменьшить количество этих ублюдков... Теперь они захватили страну. И быть чекистом до сих пор - не позор и не проклятье - напротив. Крысёныш(ь) сказал, что не бывает бывших чекистов. Большевики были инфекцией. И им удалось инфицировать ослабленную первой мировой войной Великую Страну. Они лишили меня Родины. Родина моя - это Россия без большевиков. Жаль, что нет машины времени...
Алексей, а ваши - это кто? Может быть, вы из семьи Р-мановых? А может быть, ваш прадед расстреливал безоружных солдат 56 полка в Кремле? А может, он потом хрустел французской булкой в Париже? А может, ваши - это генерал Краснов, пособник Гитлера?
Кто ваши - не знаю. Мои - те, кто не нарушил присяги данной перед полковым знаменем с ликом Господа нашего Иисуса Христа.
Как красиво,витиевато и пафосно мы говорить научились... Юнкера бы те послушали - просто бы офигели... Надо меньше смотреть страшненьких перестроечных фильмов. Большинство красных воевали не за возможность безнаказанно накакать в фортепьяно в барском доме! Они воевали против той же обрыдлевшей коррумпированной мрази, которая сейчас называется "Птенцы гнезда Лужкова"... А про "стяги с ликом"... Не делайте из наших предков тупых терминаторов по-михалковски. Они были НОРМАЛЬНЫЕ люди.
Если бы Вы были тогда, то очень большая вероятность, что Вас поставили бы к стенке и по-тихому расстреляли, а потом так же по-тихому закопали как неопознанное тело. И на этом Ваше существование тогда закончилось бы. Ничего героического. Война - это грязь и безвестная смерть. Так что радуйтесь, что Вы здесь, а не там.
Война идёт перманентно и иногда приобретает скрытый характер. Это гибридная война. Оптимизировали ,допустим,в глубинке России медицинские пункты,роддома-и вот,пожалуйста-кривая смертности взлетела.Тихой сапой идёт уничтожение Русского народа. Оптимизировал Собянин поликлиники и больницы в Москве- смертность выросла на 7 000 человек. Эти 7 000 человек- убиты лично Собяниным. Эти трупы на его счету. Каждый год он убивает по 7 000 человек. Маньяк? Нет. Эффективный менеджер.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *