Волхонка и Чертолье — 5

Рустам Рахматуллин

Окончание

Усадьба Лопухиных — Потемкиных — Протасовых

Колено Малого Знаменского переулка — чудо усадебной Москвы. Отрезок переулка, идущий от Волхонки, упирается в ворота усадьбы Вяземских, отрезок от Знаменки — в ворота усадьбы Лопухиных, и оба отрезка зрительно замкнуты на барские дома. Выйдя из ворот Вяземских, мы сразу входим в ворота Лопухиных — современного Музея Рериха (Малый Знаменский, 3).

Сами ворота замечательны решеткой XIX века с растительным мотивом, составляющим контраст классическому портику усадебного дома.

Архитектура главного фасада иллюстрирует позднейшие страницы истории усадьбы, так что обратная последовательность рассказа здесь оправданна.

Бросается в глаза пышный герб во фронтоне, построенный по всем законам геральдики. Это второй из трех обещанных гербов Волхонки. Щит увенчан зубчатой короной — знаком графского достоинства Александра Яковлевича Протасова. Графская корона была ему пожалована Александром I в год, когда сам Александр венчался царской шапкой. Пожалована «во изъявление признательности Нашей к ревностным его трудам, при воспитании Нас понесенным».

На классической глади стены в двух местах выступают объемные наличники XVII века. Один из них не совпадает с позднейшим окном. Наличники, конечно, экспонированы реставраторами.

Дворовый фасад целиком восстановлен на XVII век. Бросается в глаза наружное крыльцо, воссозданное от фундаментов по аналогиям. Правее видна заложенная проездная арка — модный прием тех лет, странно сочетавшийся со свободной постановкой дома в центре двора.

Перед нами палаты Федора Авраамовича Лопухина, отца царицы Евдокии — первой жены царя Петра. Богатство и размеры дома отвечали внезапному счастью царского тестя. Но счастье переменчиво. Ссылка царицы, новый невенчанный брак царя и двусмысленное положение царевича Алексея повернули дом Лопухиных спиной к Петру, а Петра — спиной к дому. В глазах царя именно этот дом стал образом и средоточием всего старомосковского, гнездом воображаемых и действительных интриг. Если по старине, то следующий хозяин палат Авраам Федорович Лопухин, брат царицы, дядя царевича, мог бы рассчитывать на первые места в правительстве Алексея, да и Петра. Но царевич был казнен собственным отцом, а Лопухин взошел на эшафот по обвинению в заговоре. Под пыткой он сказал, что желал смерти царя и воцарения Алексея.

По свидетельству мемуариста Берхгольца, Петр поселил в доме пленников Полтавы – фельдмаршала Карла Густава Реншильда, обер-маршала Карла Пипера и других. Пипер содержался в Москве до 1715 года и умер в Шлиссельбурге в 1716-м; Реншильд был обменен на стокгольмских узников – князя Ивана Трубецкого и генерала Автомона Головина — в 1718-м. В том же году был арестован и казнен Авраам Лопухин. Выходит, шведы содержались в доме Лопухиных до его конфискации.

А после конфискации в усадьбе разместилось отделение полотняной фабрики Ивана (Джона) Тамеса.

Император Петр II — сын царевича Алексея и внук царицы Евдокии — вернул конфискованные палаты детям Авраама Лопухина. Тогда в Москву вернулись и царица Евдокия, и сама столица.

Согласно клировым ведомостям, в доме Лопухиных некоторое время жил архитекторский ученик князь Дмитрий Васильевич Ухомский — будущий корифей барокко, строитель Красных ворот и колокольни Троице-Сергиевой лавры.

В роду Лопухиных палаты оставались до 1774 года.

Тот год стал знаменательным для обитателей всех древних барских гнезд у Колымажного двора. Екатерина назначила Москву центром торжеств о мире с турками и готовилась прибыть в первопрестольную для встречи победителя — Румянцева. В отсутствие Кремлевского дворца, так и не возведенного Баженовым, императрица заняла так называемый Пречистенский дворец.

Пречистенским (по тогдашнему названию Волхонки) дворцом служил конгломерат из трех домов, приобретенных либо нанятых короной и соединенных временными залами и переходами. Бывший дом Лопухиных предназначался дежурным кавалерам.

Именно бывший: Екатерина писала барону Гримму из Москвы, что этот дом теперь принадлежит ей и «назначен тем, кому необходимо жить при дворе. Прочие из свиты помещаются в десяти или двенадцати нанятых домах».

Не исключено, что за множественным числом дежурных кавалеров скрывается единственный дежурный кавалер — Потемкин. Слишком значительное, церемониальное место занимают «покои Потемкина» в хронике Пречистенского дворца. Так, 13 февраля 1775 года у фаворита давали обед в честь европейских посланников. 8 июля фельдмаршал Румянцев, главный герой торжеств, прибыв в Москву, посетил в Пречистенском дворце императрицу, затем наследника, затем Потемкина. Похоже на хождение из дома в дом по переходам. 30 сентября в покоях Потемкина праздновались его именины.

Красноречивее всего то обстоятельство, что после упразднения дворца бывшие палаты Лопухиных оказались собственностью матери Потемкина Дарьи Васильевны и оставались за ней, а фактически за ее сыном, 12 лет.

Если учесть, что родовой двор у Никитских ворот Потемкин  отдал для строительства церкви Большого Вознесения, а землю на Воронцовом Поле приобрел, но не застроил, то палаты Лопухиных с гербом Протасовых — единственный сохранившийся в Москве дом светлейшего князя Таврического.

Усадьба Голицыных

 Собственной (императорской) половиной Пречистенского дворца стал дом князя Михаила Михайловича Голицына (Малый Знаменский переулок, 1/14, угол Волхонки). Это главный сохранившийся адрес Екатерины Великой в черте старой Москвы. (Действительно, Петровский замок расположен за заставой, в лефортовский Екатерининский дворец хозяйка никогда не въехала, а существующие жилые покои Кремлевского дворца относятся к другим эпохам.)

Летом 1774 года императрица спрашивала Голицына в письме, «нету ли дома каменного или деревянного в городе, в котором бы я уместилась». Ответ князя был понятен заранее. Вероятно, дом Голицына приглядели из-за близости Колымажного двора, способного разместить придворный «поезд». Поверх двора был виден близкий Кремль.

За четыре месяца, к Новому году, «тысячи рук» под началом Матвея Казакова приспособили и соединили переходами дома, вошедшие в состав дворца, а позади голицынского дома построили особый деревянный корпус с тронным залом.

Императрица отозвалась о дворце в своем моцартиански легком эпистолярном стиле: «…Опознаться в этом лабиринте премудреная задача: прошло часа два, прежде чем я узнала дорогу к себе в кабинет, беспрестанно попадая не в ту дверь. Выходных дверей многое множество, я в жизнь мою столько не видала их. С полдюжины заделано по моему указанию…» После чего Казаков… получил звание архитектора и заказы на Петровский дворец и кремлевский Сенат.

В числе не заделанных дверей оставалась одна особенная. По словам историка Петра Бартенева, «из дома князя Голицына проделана была дверь в соседний по переулку дом, принадлежавший матери Потемкина… о чем все старые слуги помнят».

Тайные супруги провели в Москве весь 1775 год — второй год своего брака. 12 июля в Пречистенском дворце сорокашестилетняя Екатерина последний раз родила. Девочку назвали Елизаветой Темкиной и отдали в семью графа Самойлова — племянника Потемкина.

Накануне церемониальных действ императрица ночевала в Кремле. Сложная дислокация 1775 года отвечала ее двойственному отношению к Москве. По-петербургски не любя первопрестольную, Екатерина все-таки была народной, земской государыней, принявшей именно в Москве и от Москвы звание матери Отечества. А в Занеглименье Екатерина, как когда-то опричный царь Иван, культивировала частность. Пречистенский дворец стал опытом возобновления средневековых импульсов и смыслов Занеглименья, опричного Чертолья.

На заднем дворе голицынской усадьбы,  главным фасадом на Пречистенку (Волхонку), Казаков поставил деревянный корпус с тронной и бальной залами, гостиной и церковью. По окончании торжеств Екатерина повелела перенести эту постройку на Воробьевы горы, на фундаменты старинного дворца царей. Франческо Кампорези оставил нам рисунок Воробьевского дворца. Фундамента на старом месте нет, поскольку тронный корпус стоял на сваях. Сохранились только план, разрез по тронной зале и чертеж иконостаса. На разрезе видим трон под сенью, переход к голицынскому дому и часть барочного фасада соседнего дома – резиденции наследника Павла (о ней ниже).

Князь Голицын не переставал владеть усадьбой в пору пребывания императрицы. Вообще, усадьба не была склонна «менять фамилию»: Голицыны владели ею до 1903 года. Родовые имена Голицыных с Волхонки — Михаил, Сергей, Александр, их подмосковная — Кузьминки.

Владение у Колымажного двора стало голицынским в 1738 году. Его приобретатель князь Михаил Михайлович младший сделал военно-морскую карьеру. Молодым офицером прославившись в морских победах при Петре, стал президентом Адмиралтейств-коллегии при Елизавете Петровне. Пережил всех известных сподвижников Петра Великого. Петербург долго не отпускал князя к московскому дому, остававшемуся одноэтажным. Лишь на рубеже 1760-х годов старик предпринял его перестройку, заказав проект своему подчиненному — архитектору морского ведомства Савве Чевакинскому.

Знаменитый автор Никольского морского собора и Фонтанного дома в Петербурге, Савва Иванович исполнил чертежи, осуществленные на месте с изменениями. О наружности адмиральского дома можно судить по торцевой (беленой) части правого флигеля и по усадебным воротам. Дом строился на переломе от барокко к классицизму и на пороге «золотого века» вольности дворянства. Освобожденное от обязательной службы дворянство предпочло Петербургу Москву.

Особенно внушительны ворота, увенчанные княжеским гербом — третьим из уцелевших на Волхонке. Вместе здешние гербы составляют энциклопедию геральдики. После нетитулованных дворян Воейковых и графов Протасовых — князья Голицыны. Княжеский щит венчает «просечная» корона.

В изящную воротную решетку вплетен латинский вензель «PMG» — «принц Михаил Голицын».

Входя в ворота, представляешь, как и сколько раз эти ажурные металлические створы открывались перед Екатериной Великой.

Приютил императрицу не адмирал, давно покойный, а его сын, носивший то же имя, генерал-поручик. В конце столетия князь перестроит дом, и Казаков включит его в свои Альбомы лучших зданий города. На чертеже фасада видно, что вход располагался в правой части дома. Сохранился цилиндрический, с росписями, свод над парадной лестницей, но само лестничное помещение теперь разделено междуэтажным перекрытием. Главный дом искажен надстройкой двух этажей в 1930 году. Правый флигель, расширенный пристройкой к западу, сохранил глубокую колонную лоджию.

С новой наружностью дом вошел в новый век – и скоро снова попал в большую историю. В 1812 году здесь разместился штаб наполеоновского шталмейстера, благородного Армана Луи де Коленкура. Сам Коленкур писал об этом так:

«Я отправился в дворцовые конюшни (Колымажный двор), где стояла часть лошадей императора и где находились коронационные кареты царей. Потребовалась вся энергия и все мужество берейторов и конюхов, чтобы спасти их; одни из конюхов взобрались на крыши и сбрасывали горящие головни, другие работали с двумя насосами, которые по моему распоряжению были починены днем, так как они тоже были испорчены. Можно без преувеличения сказать, что мы стояли там под огненным сводом. С помощью тех же людей мне удалось спасти также прекрасный дворец Голицына и два смежных дома, один из которых уже загорелся», — судя по плану Москвы 1813 года, Коленкур спас дома Протасовых (бывший Лопухиных, Потемкиных) и Тутолмина (бывший Вяземских). – «Людям императора ревностно помогали слуги князя Голицына, проявившие большую привязанность к своему господину».

В спасенном доме Коленкур поместил 80 погорельцев. Среди них был «шталмейстер императора Александра Загряжский, который остался в Москве, надеясь спасти свой дом, заботы о котором составляли смысл всей его жизни».

Хозяином голицынского дома в 1812 году был князь Сергей Михайлович. Попечитель Московского учебного округа в 1830-1835 годах, князь обрек себя на литературное бессмертие. Вот лишь два знаменитых отзыва:

«Наши вельможи думают, что ученость нельзя впускать в гостиную. Голицын, как шталмейстер, конюшнею заведывает, но лошадей к себе не впускает» (Вяземский).

«Он долго не мог привыкнуть к тому беспорядку, что когда профессор болен, то и лекции нет, он думал, что следующий по очереди должен был его заменять, так что отцу Терновскому пришлось бы иной раз читать в клинике о женских болезнях, а акушеру Рихтеру толковать бессеменное зачатие» (Герцен).

Герцен пристрастен: Голицын вел следствие по его делу. Для оглашения приговора двадцать участников студенческого кружка были доставлены в дом князя. На чью-то реплику: «Моя жена беременна» хозяин дома цинично отвечал: «В этом я не виноват».

Жена самого Сергея Михайловича покинула его вскоре после свадьбы. В Петербурге Евдокия Ивановна, урожденная Измайлова, стала знаменита тем, что бодрствовала и принимала гостей по ночам, дабы обмануть судьбу: гадалка предсказала ей смерть во время ночного сна. Отсюда прозвище «Princesse Nocturne». Пушкин, конечно, посещал Принцессу ночи и посвятил ей два стихотворения, в том числе знаменитое:

Краев чужих неопытный любитель
И своего всегдашний обвинитель,
Я говорил: в отечестве моем
Где верный ум, где гений мы найдем?
Где гражданин с душою благородной,
Возвышенной и пламенно свободной?
Где женщина – не с хладной красотой,
Но с пламенной, пленительной, живой?
Где разговор найду непринужденный,
Блистательный, веселый, просвещенный?
С кем можно быть не хладным, не пустым?
Отечество почти я ненавидел –
Но я вчера Голицыну увидел
И примирен с отечеством моим.

Московский дом Голицыных поэту также был известен. Настолько, что Александр Сергеевич хотел венчаться в его домовой церкви, но митрополит Филарет указал на приходскую церковь невесты — Большое Вознесение. Церковь помещалась на втором этаже в северном крыле дома.

Поколения Голицыных собирали западную живопись. Знаменитый некогда музей Голицынской больницы частью вошел в домашнее собрание князя Сергея Михайловича, пополненное, в свою очередь, его племянником, послом в Испании князем Михаилом Александровичем. В память об этом Голицыне пять парадных залов дома на Волхонке стали бесплатным музеем.

Двадцать лет, с 1865 года, здесь экспонировались Брейгель, Ван Дейк, Веронезе, Каналетто, Караваджо, Корреджо, Перуджино, Пуссен, Рембрандт, одиннадцать Роберов, Рубенс, Тициан… — всего 182 картины, а также книги и редкости.

Увы, новый владелец этого сокровища, сын собирателя Сергей Михайлович Голицын (второй) был «другом лошадей, а не книг». В конце концов князь решился поправить свои дела за счет «московского Эрмитажа», и всю художественную часть коллекции купил Эрмитаж петербургский.

Голицынский музей предшественник Пушкинского лишь по месту, не по собранию.

«Друг лошадей» не жил в фамильном доме. Еще когда музей работал в парадном этаже, жилой первый этаж сдавался квартирантам.

«Никуда я не перееду, — зарекался Александр Николаевич Островский, многолетний житель Воронцова Поля. — Разве мне предложат жить в кабинете князя Сергея Михайловича Голицына». Что и произошло в 1877 году.

Из письма Островского доверенному лицу: «Так как смотритель дома говорил серьезно жене, что прежде, чем заключить условие, они соберут справки о нравственных качествах того лица, которому сдают квартиру, то можно сообщить ему некоторые из моих достоинств, не крупных (чтоб не поразить)».

Квартиру составляли передняя, приемная, людская, три детские (для шестерых детей писателя), гувернантская, спальня, столовая, буфет, кладовая, кухня и кабинет. Здесь закончена пьеса «Последняя жертва», написаны «Бесприданница», «Сердце не камень», «Таланты и поклонники». Это были последние девять лет жизни драматурга.

В 1885 году соседнюю квартиру занял Иван Сергеевич Аксаков. Спустя полгода, 27 января 1886-го, вождь славянофилов, один из создателей общественного мнения Балканской кампании умер за столом, редактируя свою газету «Русь», в комнате окнами на храм Христа Спасителя.

Островского, как только что принявшего должность начальника репертуара московских театров, попросили отменить спектакли. «Страшно хотел бы это сделать, как друг и почитатель Аксакова, но, как чиновник, не могу, — ответил Островский и добавил: — Теперь за мною очередь».

В мае, готовясь занять казенную квартиру театрального ведомства, Александр Николаевич переехал в гостиницу «Дрезден», а затем в усадьбу Щелыково, где умер 2 июня.

Тем же летом с третьей квартиры на Волхонке съехал вождь московских западников, бывший городской голова Борис Николаевич Чичерин.

А осенью из дома выехали Брейгель, Рембрандт, Тициан, одиннадцать Роберов и все иные обитатели второго этажа.

В конце столетия «друг лошадей» Сергей Михайлович перестроил левый флигель голицынской усадьбы по проекту архитектора Василия Загорского (будущего автора Консерватории). Получившееся здание стало меблированными комнатами «Княжий двор».

Мемориальная доска на эклектичном фасаде посвящена Сурикову. По словам его биографа Максимилиана Волошина, автора блестящей книги «Суриков», художник провел «всю вторую половину своей жизни настоящим кочевником — по меблированным комнатам, правда, по дорогим и комфортабельным, но где ни одна вещь не говорила об его внутреннем мире. Но всегда и всюду с ним переезжал большой старый кованый сундук, в котором хранились рисунки, эскизы, бумаги, любимые вещи. Когда раскрывался сундук — раскрывалась его душа».

Художники вообще любили останавливаться в «Княжьем дворе». Тем более что в 1903 году усадьбу Голицына купило Московское Художественное общество. В гостинице Бунин утешал от имени общественности Репина, узнавшего о нападении маньяка на картину «Иван Грозный и сын его Иван».

Ныне в «Княжьем дворе» Галерея западного искусства Пушкинского музея с новым фасадом по Волхонке. Фасад потребовалось оформлять после сноса флигеля, примыкавшего к торцу бывшей гостиницы со стороны Волхонки.

Флигелей, собственно, было два. Они фланкировали боковой, служебный двор усадьбы, парадоксально выходивший на главную улицу. Снос флигелей в советские годы предприняли для расширения Волхонки. (Старую красную линию держит ограда Пушкинского музея.)

Московское Художественное общество приспособило флигели для квартир своих членов.  В правом, примыкавшем к гостинице «Княжий двор», с 1911 года жила семья Леонида Пастернака. Окна квартиры были обращены во двор и на Волхонку. Борис Леонидович Пастернак прожил здесь 25 лет с перерывами. «Зимой нам расширят жилплощадь, / Я комнату брата найму», — мечтал он. Лишь в середине 1930-х годов поэт получил квартиру в писательском доме напротив Третьяковской галереи.

На памяти Пастернака главный дом усадьбы стал Коммунистической академией и был надстроен. Ныне это Институт философии Российской Академии Наук. Левый флигель сохранял раннеклассическую внешность. Он появился после разборки тронного корпуса Пречистенского дворца, то есть в последней четверти XVIII века.

На фотографии начала 1930-х годов позади левого флигеля расчищена площадка. Через несколько лет здесь появится автозаправочная станция в стиле ар деко – единственный реализованный фрагмент грандиозного проекта Дворца Советов. Сегодня это «кремлевская», режимная бензоколонка – между прочим, последний рудимент древней функции Государевых конюшен.

Пушкинский музей, согласно концепции своего развития, занимает всю усадьбу Голицыных. Институт философии с удивлением узнал, что, согласно распоряжению правительства, должен покинуть свой дом. На заднем дворе усадьбы, на месте автозаправки, и на переднем дворе соседней усадьбы Румянцевых (см. ниже) проектируется Выставочный корпус ГМИИ – пресловутый «пятилистник». Автозаправка, выявленный памятник, то ли сносится, то ли переносится. Воссоздается прежняя красная линия Волхонки, но на месте снесенных когда-то флигелей высаживается бульвар.

Усадьба Румянцева-Задунайского — Первая мужская гимназия

Этот господский дом развернут на Волхонку, отступая вглубь двора (№ 16/2). Пройти к нему можно и с улицы, и из Большого Знаменского переулка, и через задний двор Голицыных, как, вероятно, ходила Екатерина.

В отличие от дома Голицыных, дом князей Долгоруковых был императрицей выкуплен. В составе Пречистенского дворца именно этот дом предназначался наследнику.

Цесаревич Павел Петрович очутился в двухэтажных каменных палатах, построенных до 1754 года, когда князь Владимир Сергеевич Долгоруков получил их в приданое за женой, урожденной Ладыженской. Барочные палаты Ладыженских – Долгоруковых остаются ядром многократно перестроенного здания и недавно выявлены в объеме левого крыла. А на разрезе Пречистенского дворца видна часть правого крыла.

Теперь, когда мы знаем принцип Пречистенского дворца, стоит сделать неожиданное географическое отступление.

Московским летом 1775 года Екатерина и Потемкин присмотрели себе дачу — имение Черная Грязь, вскоре приобретенное у князя Кантемира и переименованное в Царицыно. Влюбленные и там пожили; вечно дежурный генерал-адъютант Потемкин находился при императрице, во временных ее покоях, до наших дней не сохранившихся.

Капитальный Царицынский дворец, заказанный Баженову, был тесной постановкой трех самостоятельных и равных между собой корпусов. Два корпуса предназначались Екатерине и Павлу, а третий назывался Большим Кавалерским. В таком решении нельзя не усмотреть принцип Пречистенского дворца с его тремя домами. Большой Кавалерский корпус в Царицыне соотносился с палатами Лопухиных в Пречистенском дворце и, по аналогии, предназначался Потемкину. (К этой же мысли склоняется исследователь Лидия Андреева.)

Чем не основание для сноса через десять лет, когда императрица прибыла принять работу? Царицынская композиция стала болезненным напоминанием давно прошедшего. Не надгробным еще, но меланхолическим памятником счастью с Потемкиным. Подобранный самим светлейшим князем дежурный кавалер 1785 года едва ли соответствовал баженовскому масштабу.

Возражение, что планировка Большого Кавалерского корпуса была рассчитана на нескольких жильцов, не отменяет сказанного. Тайное назначение корпуса потеряло актуальность очень скоро, а сохранилось явное, официальное назначение — быть пристанищем нескольких высших придворных. Наконец, с рождением Александра и Константина Павловичей устарела вся структура царицынского дворца, опробованная на Волхонке.

Вообще, интересно сопоставить полную схему Пречистенского дворца, включавшую еще «десять или двенадцать нанятых домов», с полной схемой баженовского Царицына. Например, найти там аналог Колымажному двору.

После отъезда Павла его пречистенский дом стал собственностью главного героя торжеств 1775 года — фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева.

Вот имя, заставляющее вспомнить, что, собственно, праздновалось. Сражения при Ларге, Кагуле, Чесме — и мир при Кучук-Кайнарджи. Взятие Керчи как первого порта России на Черном море, с правом свободного плавания. Перенос турецкой границы с Днепра на Южный Буг и выход к морю между этими реками. Присоединение Кубани и Терека. Переход Крымского ханства в зависимость от России. Дипломатическое утверждение права России заступаться за Молдавию и Румынию.

Волхонка, 16 — главный адрес Румянцева-Задунайского в Москве. Да, снова главный – как и соседние адреса Екатерины, Потемкина, Карамзина. «Осевое время» Волхонки – «золотой век» Империи. Румянцев владел домом восемнадцать лет. Лишь в 1793 году, незадолго до смерти, он продал усадьбу и купил другую (ныне Маросейка, 17). Впрочем, фельдмаршал нечасто был московским жителем. И до, и после турецкой войны он отправлял трудную должность генерал-губернатора Малороссии.

По преданию, Румянцев умер от известия о воцарении Павла, жившего когда-то в его московском доме.

После Румянцева дом стремительно менял владельцев, был надстроен, горел в 1812 году, а восстановленный, стал домом 1-й Московской мужской гимназии. Сначала университетская, затем губернская, гимназия располагалась здесь до самого 1917 года. Список учеников блистает именами: Погодин, Кропоткин, Островский (жизненный круг которого чуть не замкнулся по соседству, у Голицыных), Владимир Соловьев…

Передний двор, в который выходили эти дети, со временем стал садом. Сохранилось направление центральной аллеи — на храм Христа Спасителя. При расширении Волхонки снесена ограда с орлами на воротах, и структура усадьбы потеряла былую ясность.

Это не значит, что усадьбы не существует. Что на месте ее двора и сада можно проектировать какие-либо «пятилистники».

 Дом Волконских — Первая мужская гимназия

Гимназии принадлежал и следующий дом по улице, последний, на углу бульвара (№ 18). Не в пример соседям, дом шагнул на линию улицы. Известны шесть фамилий, владевшие усадьбой до ее приобретения в казну. Мы выделим владельцев XVIII века, князей Волконских, Семена Федоровича с потомками. Волхонка завершается, как началась — своей излюбленной фамилией.

первая часть

вторая часть

третья часть

четвертая часть

 Благодарим за помощь и консультации Луизу Карнишину, Ольгу Ким, Юлию Мезенцеву, Сергея Романюка, Владислава Рябова, Азар Шахову, Галину Яроцевич

Распечатать статью Распечатать статью

2 комментария

Блестяще, как все написанное и рассказанное Рустамом! Спасибо!
Большое спасибо! Прочитал с огромным интересом!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *