Как Москва встречает юбилей И.В. Жолтовского

portret

27 ноября исполняется 150 лет со дня рождения одного из её важнейших архитекторов.

Илья Печёнкин

Иван Владиславович Жолтовский принадлежит к первейшему ряду отечественных архитекторов. Как бы ни относиться к его творческому методу, благодаря которому любая из построек Жолтовского может служить пособием по истории архитектуры, он представляет собой особенное явление, вряд ли сопоставимое с кем-либо из коллег-современников. И почитатели, и недруги (коих у Жолтовского было в достатке) признавали за ним основательность подхода к проектированию и способность добиваться качества исполнения. По свидетельству архитектора С.Н. Кожина, ассистировавшего Жолтовскому в 1920—1930-х годах, мастера-исполнители, имевшие опыт сотрудничества с Жолтовским, были в Москве на особом счету. Среди архитекторов-профессионалов середины прошлого века персона Жолтовского прямо ассоциировалась с понятием школы (несмотря на его проницательный отказ возглавить образованную в 1933 году Всесоюзную Академию архитектуры; всего через несколько лет руководство академии будет репрессировано).

Павильон Скакового общества (1903-1906)

Павильон Скакового общества (1903-1906)

Став одним из обитателей советского архитектурного Олимпа, Жолтовский уже при жизни превратился в легенду. Его биография, изложенная в книге Г.Д. Ощепкова (1955), была основана на свидетельствах самого Ивана Владиславовича, который за давностью лет и, возможно, ввиду нежелания раскрывать некоторые обстоятельства своей жизни, способствовал мифологизации своего образа. Слово печатное весомо. Поэтому почти никто из писавших впоследствии о Жолтовском не дерзнул сомневаться в точности и исчерпывающей полноте напечатанного Ощепковым. А С.О. Хан-Магомедов на первых страницах своей книги (2010) предупреждал читателя, что, развивая свои теоретические взгляды на творчество Жолтовского, в части фактологии будет опираться на труд предшественника. Сегодня мы имеем внушительную библиографию об архитекторе, однако, раскрыв личное дело Ивана Жолтовского в фонде Академии художеств, содержащее его метрические данные, можем лишь подивиться чистоте листа использования. Проще говоря, дело это мало кто смотрел; из числа авторов книг о Жолтовском – никто. Поистине – Жолтовский известный и неизвестный одновременно…

Особняк Г.А. Тарасова (1909-1912)

Особняк Г.А. Тарасова (1909-1912)

Введённые недавно в научный оборот новые источники позволили реконструировать биографию Жолтовского с беспрецедентной степенью детализации. Польский шляхтич Ян Жолтовский явился на свет в имении близ Пинска 14 (27 по новому стилю) ноября 1867 года и в трёхлетнем возрасте потерял отца. В советское время Жолтовский, разумеется, предпочитал не афишировать своё сословное и этническое происхождение, для служебных анкет он стал белорусом. Получив среднее образование в пинском и астраханском реальных училищах, он в 1887 году поступил в Императорскую Академию художеств, однако учёба проходила весьма негладко. «Помощничанье» в мастерских крупных столичных зодчих, по-видимому, вызванное материальной нуждой, отрицательно сказалось на успеваемости. В общей сложности Жолтовский провёл в стенах Академии 11 лет и вышел из неё без диплома, позволявшего производство самостоятельных построек. Его путь к профессиональному успеху был тернист. Лишь в 1909 году, получив звание академика архитектуры (в дореволюционной иерархии не столь высокое, как ныне), Жолтовский получил твёрдое обоснование своего статуса зодчего-практика и вскоре приобрёл репутацию «архитектора миллионеров», славившегося дороговизной услуг. Среди его заказчиков – Рябушинские, Носовы, А.И. Коновалов и другие представители крупного капитала. Всё это не мешает пятидесятилетнему Жолтовскому после 1917 года попасть в обойму наиболее востребованных новой властью специалистов. За него хлопочет глава Наркомпроса А.В. Луначарский, даже попытка большевиков реквизировать личное авто Жолтовского оказывается неудачной.

Проект Дворца советов (1931)

Проект Дворца советов (1931)

Отдельный сюжет – его зарубежные поездки, и в особенности, последняя, совершённая в 1923—1926 годах при довольно загадочных обстоятельствах. Под предлогом организации Русского института в Италии (в здании знаменитой виллы Ротонда, которую предлагает приобрести советскому правительству) Жолтовский добивается официальной командировки, но, очутившись за границей, словно бы забывает о дерзком плане покупки шедевра Палладио, путешествует по старым итальянским городам, делает зарисовки и фотографии, встречается со знакомыми-эмигрантами… А по возвращении – становится светилом советской архитектуры, с привилегиями, большими заказами и, наконец, Сталинской премией. Сама эта архитектура именно на рубеже 30-х меняет свой вектор с авангардного на историзирующий – и при самом непосредственном участии Жолтовского, который в ответ на проектные задания рисует то римский Колизей, то венецианский дворец Дожей, то замок Фарнезе в Капрароле. Тип элитарного жилого дома советской эпохи, созданный Жолтовским, также наследует дворцам итальянского Ренессанса. Без этих зданий невозможно представить себе облик Москвы ХХ века — как, впрочем, и без массового панельного строительства, в становление технологии которого Жолтовский тоже успел внести свою лепту. Но имеем ли мы сегодня полный и корректный список произведений Жолтовского? Ситуация здесь, быть может, несколько лучше, чем с описанием его биографии, однако и в этом вопросе мы ещё далеки от исчерпанности. Скорее наоборот: на новом витке интереса к его личности остро необходим свежий, «незамыленный» взгляд, нужны новые исследователи и их открытия.

Жилой дом на Моховой (1932-1934)

Жилой дом на Моховой (1932-1934)

Полуторавековой юбилей Жолтовского превращается в подходящий повод для ревизии нашего знания о нём, но не только. В череде торжественных открытий, конференций и выставок, которыми отмечена юбилейная неделя, не избежать разговора о том, в каком статусе и физическом состоянии находится его архитектурное наследие в нашей столице. И здесь, увы, поводов для гордых реляций не наблюдается. По горькой иронии судьбы именно 2017 год принёс тревожные новости, касающиеся судьбы двух знаковых построек Жолтовского – особняка Гавриила Тарасова (Спиридоновка, 30/1) и Московского ипподрома (Беговая, 22). Созданные на заре карьеры зодчего и почти в самом её финале, эти объекты выразительно демонстрируют постоянство его творческого кредо. «Палаццо» на Спиридоновке, возведённый между 1909 и 1912 годами, подкупает большим аскетизмом формы и интригует примечательной копийностью фасада, почти повторяющего облик одного из дворцов Палладио; его интерьеры с первоклассной живописью Игнатия Нивинского и Евгения Лансере представляют собой объект музейного уровня. Зато громада ипподрома сложносочинённостью силуэта и многодельностью скульптурного декора как будто служит наглядной дефиницией заката стиля (коррелирующего здесь с закатом жизни его творца). Сегодня над обоими памятниками навис дамоклов меч московского девелопмента. Ещё одному детищу Жолтовского – павильону Скакового общества, признанному самым ранним в Москве примером неоклассицизма (1903—1906; Скаковая аллея, 7), — угрожает другая напасть: медленная гибель от запустения. Поэтому юбилей одного из создателей нынешней Москвы мы встречаем с чувством обоснованной тревоги за судьбу его наследия.

Здание московского ипподрома (1953-1954)

Здание московского ипподрома (1953-1954)

Распечатать статью Распечатать статью

6 комментариев

Юбиляр со своим нездешним вкусом выглядит немым укором современному строительству. Он напоминает нам, что нет у русского неэкспериментального здания другой целесообразной формы, кроме неопалладианства, и задача современников только в том, чтобы придумать, как будет Палладио выглядеть на сегодняшний день.
Андрей Яганов 2 недели назад   Изменить
Присоединяюсь. И.В. чисто "фасадический" зодчий.
По поводу "фасадический" зодчий". Фасад имеет несколько функций, в том числе - это ПРИГЛАШЕНИЕ войти. Возле зданий с многочисленными архитектурными деталями есть что-то вроде энергетического завихрения. Пространство кружит, проникает внутрь и увлекает за собой. Разве не так? И мне лично не важно, что вдохновило автора: неопалладианство или шмапалладианство. Вечные ценности потому и ВЕЧНЫЕ, что мы обращаемся к ним снова и снова. Современная архитектура – это стерилизация по Геббельсу. Уберите смазливую рекламу со стеклянных поверхностей современных общественных зданий, и вы увидите IQ создателей проекта. Об аристократизме профессии я даже не говорю. Оставьте в покое софты, ускоряющие получение бесполезных картинок. Вдумчиво вглядитесь в ретроспективу архитектуры. Сделайте что-нибудь руками. Придумайте детали. Сделайте конкурс архитектурных деталей! Преодолейте творческую лень в своей профессии архитектора! Браво архитектору Ивану Владиславовичу Жолтовскому!
Андрей Яганов 2 недели назад   Изменить
Это рафинированное искусствоведение. И.В., в первую очередь, прагматик. Да, любовь к изяществу у него не отнять. Как рассказывали мне архитекторы старшего поколения, которые подрабатывали мальчишками у И.В., каждая деталь фасада прорабатывалась в натуральную величину. Шеф подходил и начинал углем делать коррективы по уже законченным эскизам. Это так.
Я не искусствовед. Хотя принимаю это за комплимент :) Я из области рекламы. А на счет "каждая деталь фасада прорабатывалась в натуральную величину" - так и есть. Нужно что-то делать своими руками.
Андрей Яганов 2 недели назад   Изменить
Это была великая школа, которую затем уничтожил хрущевский "дебилизьм". По крайней мере, птенцам можно было работать с самим Мастером и получать от него подзатыльники по делу и без. В наши годы учебы все сошло на нет, хотя ФОП был еще довольно сильным. Сейчас МАрхИ это компьютерный труп.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *